Крайнюков С. В. Влияние современных информационных технологий на картину мира человека

К

Изучение психики и личности, понимание механизмов их функционирования требуют учета культурно-исторических условий их формирования и развития, что подчеркивается в рамках культурно-исторического и системного историко-эволюционного подходов [3; 10; 28; 30 и др.]. 

Современная культура характеризуется интенсивной дигитализацией, развитием и распространением информационных технологий (ИТ), интернета, социальных и корпоративных сетей, гаджетов. 

Развитие новых интерактивных медиа способствует процессу глобализации, распространению продуктов массовой культуры, росту потребления товаров и услуг. 

Специфика взаимодействия с информационными технологиями, а также создаваемый ими культурный контекст не могут не отразиться на картине мира современного человека. 

Исследователи справедливо отмечают, что «в современном обществе технологии становятся «психотехнологиями» в том смысле, что влияют на психические процессы и отношения людей» [16, с. 1].

В стремлении отрефлексировать эту проблему в современной психологии зарождаются новые отрасли, такие как виртуальная психология [34], медиапсихология [39], киберпсихология [9], вводятся новые психологические понятия: «цифровая личность», «виртуальная личность», «цифровое сознание», «цифровое поведение», «цифровая компетентность» и др. При этом отмечается тенденция к дигитализации психологической помощи и психологических практик с попыткой понять их возможности и ограничения [12]. Однако в целом психологические исследования влияния информационных технологий на психику носят фрагментарный, нередко противоречивый характер.

Понятие картины мира используется в различных областях знания: философии, социологии, культурологии, лингвистике и др. В психологии картина (образ) мира исследовалась вначале в рамках психологии восприятия как целостное отражение реальности на уровне поверхностных (чувственные модальности) и ядерных (амодальные значения и смыслы) структур, преломляющее любое внешнее воздействие [28; 47 и др.]. Затем в контексте изучения личности — как субъективное мировоззрение, личностно значимая модель мира [24; 29 и др.]. 

В последние десятилетия широкое распространение в исследовании картины мира получил психосемантический подход, в рамках которого разрабатываются методы и методики реконструкции картины мира индивидуального или группового субъекта, главным образом в виде психосемантического пространства [38; 40 и др.].

В современной психологии картина мира все чаще изучается в прикладном аспекте: в трудных жизненных ситуациях [36; 45 и др.], при психических и соматических заболеваниях [13; 23 и др.], изучаются особенности образа мира людей разных профессий [20; 51 и др.], различных культур, этносов, поколений [5; 6 и др.], разрабатываются подходы к оптимизации картины мира в процессе психологического консультирования и психотерапии [21; 24 и др.].

Вслед за В.П. Серкиным [46] картина мира рассматривается нами как конкретный индивидуально-психологический феномен. Под картиной мира мы понимаем внутреннее пространство личности, образованное индивидуальной системой значений и смыслов, которая выполняет познавательную, рефлексивную, оценочную, прогностическую, регулятивную функции. Картина мира формируется и развивается в опыте под влиянием внешних (социокультурных) и внутренних (индивидуально-психологических) детерминант, обеспечивая адаптацию и самоопределение человека в сложном, меняющемся мире [26; 38; 46 и др.].

Актуальность обращения к исследованию картины мира как особого феномена психики обусловлена важностью анализа интегральных сложносоставных феноменов психики, проблемой их трансформации в меняющихся условиях жизнедеятельности, а также практическими целями дифференцированной и комплексной психологической помощи.

Еще Н.П. Бехтерева [7] отмечала, что окружающая человека современная культурная реальность не только влияет на мозг, но и отражает особенности его устройства и функционирования. 

Неслучайно в когнитивной науке в рамках символьного подхода возникла компьютерная метафора познания. По аналогии с устройством компьютера в психике человека выделяют такие компоненты, как периферические устройства ввода-вывода, центральный процессор, оперативное и постоянное запоминающие устройства и др. [41].

К этому подходу примыкает разработанная Е.Е. Сапоговой концепция картины мира как гипертекста [43]. Гипертекст — это многомерная нелинейная организация идей, непоследовательная структура с множеством переходов, в которой возможна связь всего со всем. 

Структура гипертекстовой картины мира состоит из информационных узлов — совокупностей информационных единиц, оказавшихся смежными в пространстве, времени и значении. Ее функционирование осуществляется по принципу «ассоциативной навигации», включающей броузинг, скроллинг, локальную и глобальную карты, бэктрекинг, туры, фильтры, индексы, закладки.

Нередко в процессе психологической помощи клиенты, в особенности подростки, пользуются компьютерной метафорой («будто стерся файл», «как вирусная программа», «надо перезагрузить систему» и т.п.). Однако, как справедливо отмечает Т.В. Черниговская [53], моделирование психической деятельности путем компьютерной метафоры в научных исследованиях встречается с рядом труднопреодолимых обстоятельств: чрезвычайной ролью контекста, множественностью типов мышления, их культурной обусловленностью и др.

Влияние современных технологий на психику изучается также в рамках концепции социокультурной патологии [14—17]. Авторы отмечают естественную тенденцию культуры к минимизации усилия. 

Однако современные технологии настолько облегчают удовлетворение потребностей, что зачастую практически полностью нивелируют собственную активность субъекта. 

Исследователи проводят аналогию с выделенным в психоанализе феноменом «всеприсутствующей матери», удовлетворяющей потребности ребенка еще до момента их актуализации, в результате чего затрудняется процесс выделения себя из мира, снижаются рефлексивные возможности. 

Современные ИТ, главным образом интернет, создают уверенность в быстром и простом решении сложной задачи («“загуглил” — получил ответ»), а современные медиа зачастую представляют стратегию целеустремленного честного труда как признак рабства, неуспеха, позора. 

Все это в совокупности препятствует личностному росту, деформирует образ мира и повышает вероятность возникновения психических расстройств, таких как диссоциация, деперсонализация, конверсия и др. 

Авторы придерживаются безоценочного подхода и не снижают значимости позитивных результатов развития технологий. Вместе с тем они отмечают ряд последствий влияния современных ИТ на психику человека:

  • киборгизация — постоянное использование технических устройств, слияние с технологическими «протезами»;
  • инвалидизация — невозможность обходиться без технических устройств;
  • нарушение границ и приватности — постоянная открытость окружающим, которые разными способами могут связаться с тобой в любой момент;
  • изменение способов познания — подмена отрефлексированных систематических знаний сведениями об отдельных разрозненных фактах;
  • изменение структуры потребностей — современные технические средства выполняют множество дополнительных функций и воспринимаются как часть имиджа;
  • изменение в системе ценностей — эгоцентрический и нарциссический жизненный стиль, продуцируемый социальными сетями, смена ценностных ориентиров;
  • изменение структуры деятельностей — переход деятельности (общение, обучение, игра, труд, отдых) в виртуальное пространство при сокращении реальных видов деятельности; предпочтение опосредованных форм взаимодействия при снижении эмоциональной глубины реального общения;
  • трансформация совладающего поведения — превалирование ориентации на инструментальную социальную поддержку (а не эмоциональную), отрицание проблемы путем ухода в виртуальный мир и др.;
  • деформация хронотопа — развивающееся ускорение прогресса при сложности догнать его, а также одноразовая культура потребления и общения (новая модель «айфона» обесценивает предыдущую, а контакты должны легко и быстро возникать и так же прекращаться);
  • диффузия идентичности вследствие многообразия ценностей, высокой скорости изменений, нарушения персональных границ; 
  • зависимость от технических средств и интернета. 

Таким образом, перечисленные последствия затрагивают различные уровни организации психики: когнитивный, эмоциональный, поведенческий, ценностно-смысловой. Имеются данные, согласно которым современные ИТ влияют и на сенсорно-перцептивный уровень, например, феномен ощущения фантомной вибрации или фантомного звонка мобильного телефона [56].

Современные ИТ меняют образ жизни человека, а значит, и его картину мира, если рассматривать последнюю как внутреннюю деятельность образа жизни [46].

Так, можно предполагать наводнение картины мира современного человека образами виртуального пространства, многочисленными информационными фактами, противоречивыми ценностями, а также ее ускорение, диффузию внутреннего содержания и размытие границ.

Другое направление исследований влияния современных ИТ на картину мира связано с изучением явления клиповости. Термин «клиповая культура» ввел Э. Тоффлер [48], а «клиповое мышление» («net-мышление», «посттекстовое мышление») — Ф.И. Гиренок [11].

Клипы рассматриваются как выстреливающие вспышки аудиовизуальной информации, а клиповое мышление — как «процесс отражения множества разнообразных свойств объектов без учета связей между ними, характеризующийся фрагментарностью информационного потока, алогичностью, полной разнородностью поступающей информации, высокой скоростью переключения между частями, фрагментами информации, отсутствием целостной картины восприятия окружающего мира» [44, с. 1]. 

Сущность клипового мышления заключается не столько в характере получаемой информации (клипы), сколько в ее краткости и высокой частоте переключений [50]. Атрибутом клипового мышления является многозадачность («многооконность»). Согласно исследованиям Л.Д. Розена [60], современные молодые люди 16—18 лет с использованием технологий могут выполнять до 7 задач одновременно. 

Известный футуролог Дж. Мартин выделил два типа людей: «люди книги» и «люди экрана» [57]. Последние в разговоре все время хотят менять тему, двигаться дальше.

К.Г. Фрумкин [50] выделяет следующие предпосылки клипового мышления:

  1. ускорение темпов жизни, возрастание объема информационного потока;
  2. потребность в большей актуальности информации и скорости ее поступления;
  3. увеличение разнообразия поступающей информации;
  4. увеличение количества дел, которыми один человек занимается одновременно;
  5. рост диалогичности на разных уровнях социальной системы.

При этом автор рассматривает в качестве достоинства клипового мышления быструю переработку информации, а в качестве недостатка — неспособность к обработке длинных однородных и одностильных текстов.

К этим исследованиям близка концепция трансформации современной картины мира в «ризому» А.П. Федоркиной [49]. Ризома — термин из ботаники, обозначающий мочковатую (нестержневую) корневую систему растения с наличием множества хаотически переплетающихся корешков. Эта метафора описывает такие характеристики образа мира современного человека, как хаотичность, асимметрия, децентрация. Координация информации в такой системе осуществляется без центрального интегрирующего органа, а возможные разрывы не препятствуют ее циркуляции.

Автор указывает на тенденцию к унификации картины мира современного человека как следствие унифицированного образа жизни, навязываемого массовой культурой. 

Другая важная тенденция, затрагивающая картину мира сегодня, по мнению автора, — наличие парадоксального противоречия между рациональным подходом, внедрением рационально обоснованных технологий, призванных усовершенствовать жизнедеятельность, и тенденцией к иррациональности, всеобщей внушаемости с распространением манипулятивных способов воздействия на массы. 

Распространению дезинформации в интернете, по данным Е.А. Михеева [31], способствуют ее конспирологический характер,     конформность пользователей, эмоциональное заражение, групповая поляризация, в частности наличие «эхо-камер» — сообществ в социальных сетях, в которых постоянно транслируется одна и та же идея с нетерпимостью к альтернативным суждениям. 

А.П. Федоркина связывает указанные изменения картины мира человека с развитием массовой культуры, лишающей человека субъектности, а также культуры сетевого общества, в котором скоротечность является условием мобильности. 

Действительно, отмечаемые особенности характерны для устройства интернета, представляющего собой децентрированную унифицированную сеть, в которой рациональная информация легко соседствует с иррациональными сведениями. Поэтому вполне можно предполагать, что результатом ее активной интериоризации является децентрированная, хаотичная, противоречивая и деиндивидуализированная внутренняя картина мира. 

Ряд авторов приписывает клиповое мышление людям «цифрового поколения» (или «I-поколения» [60]), родившимся в 1980—90-е гг., отмечая его негативные последствия в виде неспособности к обработке длинных текстов, бессистемности знаний, дефицита внимания и др. 

Другие авторы указывают на неизбежность клипизации мышления современного человека, вынужденного работать в условиях потока задач, использовать скоростной интернет и более мобильную и привычную стратегию сканирования информации [8; 42; 50 и др.].

«Клиповость есть образ жизни человека, который вынужден постоянно хвататься то за одно, то за другое дело — формула, вполне универсальная для современного человека» [50, с. 8].

Рассматриваемая проблема активно изучается педагогикой. При этом одни авторы рассматривают технологизацию и клиповое мышление как угрозу или прямой вред образованию [18; 32 и др.], предлагают специальные тренинги сосредоточения на одном предмете [37].

В зарубежных исследованиях как негативное следствие активного использования гаджетов детьми выделяется так называемое цифровое слабоумие (digitaldementia) [54]. Однако на данный момент получаемые эмпирические данные в этой области весьма противоречивы. 

В рамках когнитивно-поведенческого подхода чрезмерное увлечение компьютерными играми и интернетом рассматривается как вариант избегающего поведения (режим отстраненного самоуспокоения), влияющего не столько на интеллектуальную, сколько на эмоционально-волевую сферу, снижая негативный аффект [2; 22 и др.].

Другие авторы полагают, что образование должно идти в ногу со временем, готовить школьников и студентов к сложившейся реальности, а не бороться с нею, предлагают методики обучения, ориентированные на клиповое мышление обучающихся [8; 50].

Промежуточный подход предполагает обучение компетентному использованию современных ИТ, так как многие учащиеся не до конца понимают их возможности и ограничения. При этом, согласно А.В. Цветкову [52], обучение должно быть не мультимедийным, а мультимодальным, ориентированным на развитие разных видов мышления учащихся в смысловом контексте.

Как утверждают некоторые авторы, расширение, изменение и неоднозначность функционала современных ИТ приводит к «когнитивному сопротивлению» [27] и даже к «цифровой эмиграции» [58]. В то же время, согласно современным исследованиям, учителя разбираются в функционировании ИТ не хуже учеников и используют их даже в большем объеме [19].

Необходимо отметить, что проблема клиповости изучается главным образом в философии, лингвистике и педагогике. Однако, на наш взгляд, это психическое явление должно прежде всего изучаться психологией с помощью эмпирических методов исследования.

В целом ряд авторов говорит об амбивалентном влиянии ИТ на психику. В частности, Ю.Д. Бабаева, А.Е. Войскунский [4] выделяют негативные и позитивные стороны ИТ.

Негативные стороны ИТ:

  • зависимость и риск аутизации;
  • мошенничество (хакерство);
  • узкое технократическое мышление;
  • редуцированный образ собеседника;
  • импульсивность и прерывистость коммуникации.

Позитивные стороны ИТ:

  • активизация познающего субъекта;
  • индивидуализация обучения;
  • доступ к широкой информации;
  • личностный рост в процессе анализа несовпадающих точек зрения;
  • расширение сферы общения;
  • категоризация эмоциональных состояний (значки, смайлики);
  • использование в психологической коррекции и реабилитации.

Безусловно, картина мира не только испытывает влияние современных ИТ, но и экстериоризируется в виртуальное пространство, в связи с чем возникает проблема релевантных методов ее изучения, «выемки» из него. Сегодня с этой целью применяются технологии работы с большими данными (BigData), методы компьютерной лингвистики, в частности, корпусной лингвистики, анализа тональности текста (sentimentanalysis) и др.

Большие данные традиционно характеризуют триадой свойств «V»:

  1. объем (volume);
  2. скорость прироста (velocity);
  3. многообразие (variety).

Основным источником больших данных является интернет. Н.В. Корытникова рассматривает интернет как «архив социальной жизни» [25, с. 14] и приводит следующую классификацию объемов больших данных:

  1. большие наборы данных — от 1000 мегабайт (1 гигабайт) до сотен гигабайт;
  2. огромные наборы данных — от 1000 гигабайт (1 терабайт) до нескольких терабайт;
  3. BigData — от нескольких терабайт до сотен терабайт;
  4. ExtremelyBigData — от 1000 до 10000 терабайт (от 1 до 10 петабайт).

К методам работы с большими данными сегодня относят машинное обучение, искусственные нейронные сети, распознавание образов и др.

Современные программы и серверы позволяют обрабатывать массивы цифровых следов пользователей и отображать их в наглядной форме. Приведем для примера составленное нами облако запросов в наиболее популярной поисковой системе Рунета «Яндекс» (рис. 1).

Рис. 1. Облако запросов в поисковой системе «Яндекс»
Рис. 1. Облако запросов в поисковой системе «Яндекс» (размер шрифта отражает частоту запросов по данным на 30.08.2019)

Согласно полученным данным, пользователей больше всего интересуют порнография, фильмы и игры. Иными словами, среднестатистический современный человек использует интернет главным образом для пассивного досуга, развлечения и удовольствия через аудиовизуальный контент.

Одним из наиболее популярных методов работы с большими данными, разработанным в компьютерной лингвистике, является анализ тональности. Этот метод позволяет оценить эмоциональную оценку того или иного явления, а также эмоциональное состояние единичного или группового субъекта путем фиксации и оценки эмоционально окрашенной лексики (эмотивов) естественного языка.

Анализ тональности может проводиться по нескольким шкалам:

  1. бинарная шкала (позитивная, нейтральная, негативная);
  2. рейтинговая шкала (1, 2, 3, 4, 5);
  3. интервальная шкала (от -10 до +10);
  4. множественные шкалы.

Для оценки по первым трем шкалам, как правило, применяется метод машинного обучения, сочетающий различные методы многомерного статистического анализа. Четвертая шкала чаще применяется для оценки эмоционального состояния субъекта с помощью так называемых семантических тезаурусов. 

Семантический тезаурус состоит из блоков синонимичных слов (синсетов), каждый из которых соответствует тому или иному эмоциональному состоянию. Слова в синсете могут также иметь количественную оценку в зависимости от уровня экспрессии. Специальная программа позволяет оценить частоту встречаемости заданных тезаурусом эмотивов в тексте, суммировать их по синсетам, в результате чего можно оценить параметры эмоционального состояния субъекта. 

Семантические тезаурусы формируются самостоятельно в зависимости от цели исследования, или используются стандартные наборы. Одним из наиболее популярных семантических тезаурусов, переведенных на русский язык, является WordNet-Affect [61], содержащий следующие синсеты: радость, печаль, страх, гнев, отвращение, удивление.

Методы корпусной лингвистики основаны на работе с тщательно систематизированными и размеченными виртуальными корпусами текстов. Сегодня успешно развивается проект «Национальный корпус русского языка» [33], представляющий собой сайт, содержащий все типы письменных и устных текстов, представленных в русском языке с учетом их пропорции, включая художественную литературу, газетную публицистику, диалектные тексты, аудиои видеоряды. 

Сайт дает широкие возможности для поиска слов, словосочетаний и даже жестов в различных корпусах и подкорпусах с предоставлением различной статистической информации, в частности частоты встречаемости в корпусе по годам с 1800 до 2010 года. 

Приведем для примера график частоты употребления в языковом корпусе некоторых слов, обозначающих ценности, за тридцатилетний период, автоматически сгенерированный сервисом сайта «графики» по запрашиваемым параметрам (рис. 2).

Рис. 2. Распределение частоты употребления слов
Рис. 2. Распределение частоты употребления слов, обозначающих ценности, в корпусе русского языка в период с 1980 по 2010 годы (частота на миллион словоформ)

Из графика видно, что из представленных слов чаще всего употребляется слово «деньги», частота использования которого существенно возрастает с начала 1990-х годов. Примерно с этого времени начинает убывать частота употребления слова «любовь», занимающего второе место. Третье место с существенным отрывом занимает слово «душа» с постепенно снижающейся частотой. Еще реже с неизменной частотой употребляется слово «семья». Последнее место по частоте занимает слово «здоровье». Таким образом, материальные блага с периода перестройки начинают существенно доминировать в массовом сознании над духовными ценностями, постепенно снижающими свое значение.

Методы работы с большими данными применяются преимущественно в маркетинговых исследованиях, а также в исследованиях общественного мнения относительно тех или иных персон и событий. В психологии эти методы практически не используются, за исключением отдельных работ [1; 35]. Однако, на наш взгляд, они имеют большой потенциал в решении психологических задач, позволяя исследовать эмоциональное состояние субъекта, отношение респондентов к тем или иным явлениям, особенности картины мира. 

Как справедливо отмечает М.А. Щукина, современные методы фиксации «цифровых следов» зачастую позволяют получить большую информацию о личности, нежели чем стандартизированные психодиагностические методики [55]. Очевидно, это достигается за счет обращения к естественному поведению людей в интернете и возможности анализа больших объемов информации в динамике. 

Трудности внедрения этих методов в психологию, возможно, обусловлены недостаточностью междисциплинарных связей психологии и математической лингвистики, а также сложностью методического инструментария.

Проведенный анализ позволяет выделить ряд методологических проблем изучения влияния современных ИТ на картину мира человека.

  1. Недостаточность теоретического осмысления явления клиповости и описываемой им психической реальности. Что именно клипизируется: восприятие, мышление, сознание, картина мира, когнитивный стиль?
  2. Недостаточная терминологическая определенность. Что является антиподом клипового мышления: понятийное, линейное, логическое? Какой должна быть их оптимальная пропорция?
  3. Неоднозначность оценки явления клиповости. Культурная патология или новая высшая психическая функция? Цифровое слабоумие или цифровые навыки?
  4. Недостаточность дифференциально-психологических исследований влияния ИТ на картину мира людей разного возраста, образования, профессии и т.д.
  5. Дефицит психологических методик исследования клиповости и картины мира в виртуальном пространстве.

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (проект № 18-013-01194 «Оценочное высказывание в языковой картине человека»).

Литература

  1. Алексеев А.А., Кугуракова В.В., Иванов Д.С. Выявление психологического портрета на основе определения тональности сообщений для антропоморфного социального агента // Электронные библиотеки. 2016. № 3. С. 149—165.
  2. Арнтц А., Якоб Г. Практическое руководство по схема-терапии: методы работы с дисфункциональными режимами при личностных расстройствах / Пер. с англ. Е. Плотниковой; под ред. А.В. Черников. М.: Научный мир, 2016. 317 с.
  3. Асмолов А.Г. Психология личности: Учебник. М.: Изд-во МГУ, 1990. 367 с.
  4. Бабаева Ю.Д., Войскунский А.Е. Психологические последствия информатизации// Психологический журнал. 1998. № 1. С. 89—100.
  5. Белоусова А.К., Тушнова Ю.А. Особенности смыслового слоя образа мира студентов разных национальностей Юга России // Психология обучения. 2014. № 2. С. 5—18.
  6. Белоусова А.К., Мочалова Ю.А. Особенности образа мира и ценностных ориентаций у представителей различных этнических групп // Известия Южного федерального университета. Педагогические науки. 2013. № 1. С. 99—106.
  7. Бехтерева Н.П. Магия мозга и лабиринты жизни. М.: АСТ, 2007. 383 с.
  8. Букатов В.М. Клиповые изменения в восприятии, понимании и мышлении современных школьников — досадное новообразование «постиндустриального уклада» или долгожданная реанимация психического естества? // Актуальные проблемы психологического знания. 2018. № 4. С. 5—19.
  9. Войскунский А.Е. Киберпсихология как раздел психологической науки и практики // Universum: Вестник Герценовского университета. 2013. № 4. С. 88— 90.
  10. Выготский Л.С. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 3. Проблемы развития психики. М.: Педагогика, 1983. 368 с.
  11. Гиренок Ф.И. Клиповое сознание. М.: Академический проект, 2014. 249 с.
  12. Данина М.М. Дигитализация психологической помощи и развивающих практик: возможности и ограничения // Актуальные проблемы психологии личности и социального взаимодействия / Под ред. А.В. Ракицкой, О.Г. Митрофанова. Гродно: Гродненский государственный университет им. Я. Купалы, 2018. С. 69—76.
  13. Елшанский С.П. Семантика внутреннего восприятия при зависимостях от психоактивных веществ (на модели опийной наркомании): Автореф. дис. … д-ра психол. наук. М., 2005. 48 с.
  14. Емелин В.А., Рассказова Е.И., Тхостов А.Ш. Влияние информационных технологий на трансформацию совладающего поведения // Вопросы психологии. 2014. № 4. С. 49—59.
  15. Емелин В.А., Рассказова Е.И., Тхостов А.Ш. Психологические последствия развития информационных технологий // Национальный психологический журнал. 2012. № 1. С. 81—87.
  16. Емелин В.А., Рассказова Е.И., Тхостов А.Ш. Технологии и идентичность: трансформация процессов идентификации под влиянием технического прогресса [Электронный ресурс] // Современные исследования социальных проблем. 2012.№ 9. С. 33. 
  17. Емелин В.А., Тхостов А.Ш. Деформация хронотопа в условиях социокультурного ускорения // Вопросы философии. 2015. № 2. С. 14—24.
  18. Ершова Р.В. Цифровое слабоумие как реалия информационного общества // Сборник научных статей и материалов ХIII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «Практическая психология образования XXI века: психологическое сопровождение образовательного процесса» (г. Коломна, 13—14 февраля 2015 г.). Коломна: Изд-во Московского государственного областного социально-гуманитарного института, 2015. С. 18—22.
  19. Ефременко И.О., Малкова Е.Е. Формирование познавательных процессов школьников и студентов в цифровой учебной среде [Электронный ресурс] // Медицинская психология в России. 2019.
  20. Климов Е.А. Образ мира в разнотипных профессиях. М.: Изд-во МГУ, 1995. 222 с.
  21. Коваль В.М. Картина мира как концептуальная основа деятельности и сознания // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2008. № 3. С. 412—417.
  22. Когнитивно-бихевиоральная терапия психических расстройств / Я. Прашко [и др.]. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2015. 1072 с.
  23. Колесникова Г.Ю. Особенности образа мира у лиц с ограниченными физическими возможностями // Научные проблемы гуманитарных исследований. 2010. № 7. С. 136—146.
  24. Королёва Н.Н. Смысловые образования в картине мира личности: Дис. … канд. психол. наук. СПб., 1998. 194 с.
  25. Корытникова Н.В. Online-big data как источник аналитической информации в онлайн исследованиях // Социологические исследования. 2015. № 8. С. 14—24.
  26. Крайнюков С.В. Картина мира подростков с заболеваниями опорно-двигательного аппарата: Дис. канд. психол. наук. СПб., 2015. 220 с.
  27. Купер А. Психбольница в руках пациентов: Алан Купер об интерфейсах / Пер. с англ. Е. Самородских. СПб.: Питер, 2019. 383 с.
  28. Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения: В 2 т. Т. 1. М.: Педагогика, 1983. 318 с.
  29. Леонтьев Д.А. Мировоззрение как миф и мировоззрение как деятельность // Менталитет и коммуникативная среда в транзитивном обществе / Под ред. В.И. Кабрина, О.И. Муравьевой. Томск: Томский государственный университет, 2004. С. 11—29.
  30. Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов: Экспериментально-психологическое исследование. М.: Наука, 1974. 172 с.
  31. Михеев Е.А., Нестик Т.А. Дезинформация в социальных сетях: состояние и перспективы психологических исследований // Социальная психология и общество. 2018. № 2. С. 5—20. doi: 10.17759/sps.2018090201
  32. Мягкова Е.Ю. Цифровое слабоумие: миф или реальность? // Слово и текст: психолингвистический подход. 2016. № 16. С. 63—73.
  33. Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. 
  34. Носов Н.А. Виртуальная психология. М.: Аграф, 2000. 432 с.
  35. Организационно-методические вопросы сбора данных в онлайн-исследовании поведения пользователей социальной сети «Фейсбук» из России и США / Я.А. Ледовая [и др.] // Вестник Санкт-Петербургского университета. Психология и педагогика. 2017. № 4. С. 308—327.
  36. Падун М.А., Котельникова А.В. Психическая травма и картина мира. Теория, эмпирия, практика. М.: Изд-во Института психологии РАН, 2012. 204 с.
  37. Переслегин С.Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2005. 624 c.
  38. Петренко В.Ф., Супрун А.П. Методологический манифест психосемантики // Психологический журнал. 2016. № 3. С. 5—14.
  39. Проблемы медиапсихологии: Материалы секции «Медиапсихология» международной научно-практической конференции «Журналистика в 2000 г.: Реалии и прогнозы развития» (г. Москва, 30 января—3 февраля 2001 г.). М.: РИПхолдинг, 2002. 157 с.
  40. Психология субъективной семантики: Истоки и развитие / Под ред. И.Б. Ханиной, Д.А. Леонтьева. М.: Смысл, 2011. 472 с.
  41. Ревонсуо А. Психология сознания / Пер. с англ. З. Замчук, А. Стативка; под ред. Е.И. Николаевой. СПб.: Питер, 2013. 336 с.
  42. Романов Н.А. Клиповая культура в современном медиапространстве // Человек. Культура. Образование. 2017. № 3. С. 97—106.
  43. Сапогова Е.Е. «Psychocadabra»: cубъективная картина мира как гипертекст // Известия ТулГУ. 2004. № 4. С. 163—179.
  44. Семеновских Т.В. «Клиповое мышление» — феномен современности [Электронный ресурс] // Оптимальные коммуникации: эпистемологический ресурс Академии медиаиндустрии и кафедры теории и практики общественной связности РГГУ. 2013.
  45. Серкин В.П. Изменения образа мира, образа жизни и представлений о себе при переживании экстремальной ситуации: новые эмпирические данные и рекомендации // Личность в экстремальных условиях и кризисных ситуациях жизнедеятельности. 2015. № 5. С. 322—334.
  46. Серкин В.П. Образ мира и образ жизни. Магадан: Изд-во Северного международного университета, 2005. 331 с.
  47. Смирнов С.Д. Психология образа: Проблема активности психического отражения. М.: Изд-во МГУ, 1985. 232 с.
  48. Тоффлер Э. Третья волна / Пер. с англ. К.Ю. Бурмистрова и др. М.: АСТ, 2010. 795 с.
  49. Федоркина А.П. Формирование образа мира в контексте развития современных информационных процессов // Мир психологии. 2009. № 4. С. 86—99.
  50. Фрумкин К.Г. Глобальные изменения в мышлении и судьба текстовой культуры // Ineternum. 2010. Том 1. С. 26—36.
  51. Ханина И.Б. Образ мира и профессиональный мир // Мир психологии. 2009. № 4. С. 179—187.
  52. Цветков А.В. Нейропедагогика для учителей: как обучать по законам работы мозга. М.: Спорт и Культура, 2017. 122 с.
  53. Черниговская Т.В. Язык, мозг и компьютерная метафора // Человек. 2007. № 2. С. 63—75.
  54. Шпитцер М. Цифровые технологии и мозг. М.: АСТ, 2008. 288 с.
  55. Щукина М.А. Прогнозы Б.Г. Ананьева и тенденции развития современной психологии // Вестник Санкт-Петербургского университета. Психология и педагогика. 2018. № 3. С. 258—270.
  56. David J.L. Emotional and Behavioral Aspects of Mobile Phone Use. Dr. Sci. (Philosophy) diss. Los Angeles, 2007. 135 р.
  57. Martin J. The Wired Society. Upper Saddle River, New Jersey: Prentice-Hall, 1978. 300 p.
  58. Prensky M. Don’t bother me mom — I’m learning! How computer and video games are preparing your kids for 21st century success and how you can help! New York: Paragon House, 2006. 350 р.
  59. Prensky M. From digital natives to digital wisdom: Hopeful essays for 21st century learning. Thousand Oaks, California: Corwin Press, 2012. 240 р.
  60. Rosen L.D. Me, МySpace and I: Parenting the Net Generation. New York: St. Martin’s Griffin Publ., 2007. 258 p.
  61. Sokolova M., Bobicev V. Classification of emotion words in russian and romanian languages. Proceedings of RANLP-2009 conference. Borovets, Bulgaria, 2009. P. 415— 419.
Источник: Социальная психология и общество. 2019. Т. 10. № 4. С. 23—41. doi:10.17759/sps.2019100403.

Об авторе

Сергей Владимирович Крайнюков — кандидат психологических наук, заведующий кафедрой клинической психологии, факультет прикладной психологии, Санкт-Петербургский государственный институт психологии и социальной работы (СПб ГАОУ ВО СПбГИПСР), СанктПетербург, Россия.

Смотрите также:

Категории

Метки

Публикации

ОБЩЕНИЕ

CYBERPSY — первое место, куда вы отправляетесь за информацией о киберпсихологии. Подписывайтесь и читайте нас в социальных сетях.

vkpinterest