Войскунский А.Е., Солдатова Г.У. Эпидемия одиночества в цифровом обществе: хикикомори как культурно-психологический феномен

В

Может пока­зать­ся, что стре­ми­тель­ное раз­ви­тие соци­аль­ных сетей и мобиль­ной свя­зи — отлич­ное сред­ство от оди­но­че­ства: дей­стви­тель­но, ведь в любой момент и в любом месте име­ет­ся воз­мож­ность всту­пить в кон­такт с кон­крет­ным чело­ве­ком или с целой аудиторией. 

Одна­ко это не так: тяж­кий гнет оди­но­че­ства про­дол­жа­ет пре­сле­до­вать мно­же­ство людей, в том чис­ле пред­ста­ви­те­лей циф­ро­во­го поко­ле­ния. Воз­мож­но, их чис­ло уве­ли­чи­ва­ет­ся — об этом сви­де­тель­ству­ет назва­ние одной из моно­гра­фий выда­ю­ще­го­ся иссле­до­ва­те­ля в обла­сти кибер­пси­хо­ло­гии Ш. Тер­кл: «Оди­но­кие вме­сте» [35].

Доста­точ­но тра­ди­ци­он­ная для фило­со­фии и пси­хо­ло­гии про­бле­ма­ти­ка чело­ве­че­ско­го оди­но­че­ства видо­из­ме­ня­ет­ся, при­об­ре­тая новые оттен­ки в насту­пив­шем циф­ро­вом обще­стве. В нем, не при­зна­ю­щем госу­дар­ствен­ных гра­ниц, оди­но­че­ство — явле­ние гло­баль­ное: и хотя в дан­ной рабо­те оно будет рас­смот­ре­но при­ме­ни­тель­но к реа­ли­ям япон­ско­го обще­ства, оди­но­че­ство — в том чис­ле оциф­ро­ван­ное — по-преж­не­му харак­тер­но для всех куль­тур Зем­ли и явля­ет­ся одним из фено­ме­нов десо­ци­а­ли­за­ции, пара­док­сом циф­ро­вой социализации.

Пред­ва­ри­тель­но оста­но­вим­ся на неко­то­рых извест­ных взгля­дах на дан­ную про­бле­му. В лите­ра­ту­ре чаще рас­смат­ри­ва­ет­ся не насиль­ствен­ная изо­ля­ция, а доб­ро­воль­ный уход чело­ве­ка из сво­е­го окру­же­ния: подоб­ная изо­ля­ция может быть дли­тель­ной или крат­ко­вре­мен­ной, разо­вой или мно­го­ра­зо­вой, в послед­нем слу­чае цик­лы уеди­не­ния и воз­вра­та в обще­ство могут под­чи­нять­ся неко­е­му внут­рен­не­му гра­фи­ку индивида. 

Тео­ре­ти­ком и, что важ­но в дан­ном слу­чае, прак­ти­ком доб­ро­воль­ной двух­лет­ней изо­ля­ции, пред­при­ня­той ради сосре­до­то­че­ния на самом себе, являл­ся аме­ри­кан­ский транс­це­ден­та­лист Г.Д. Торо [8]. Он же кри­ти­ко­вал попыт­ку про­тя­нуть по дну оке­а­на транс­ат­лан­ти­че­ский под­вод­ный теле­граф­ный кабель, про­зор­ли­во пред­ви­дя, что сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции ста­нут во мно­же­стве сооб­щать о мало­зна­чи­мых собы­ти­ях, отвле­ка­ю­щих мыс­ля­щих людей от бли­зо­сти к при­ро­де, само­со­сре­до­то­че­ния и попы­ток пони­ма­ния, в чем заклю­ча­ет­ся истин­ная суть их жиз­ни. Тем самым одно­го из вид­ней­ших авто­ров по про­бле­ме оди­но­че­ства никак не отне­сешь к адеп­там инфор­ма­ци­он­но-ком­му­ни­ка­тив­ных технологий.

Акция Г.Д. Торо — сме­лый выход из зоны ком­фор­та — име­ла под­тек­стом про­тест про­тив нарас­та­ю­ще­го урба­низ­ма, кон­ку­рент­ной эко­но­ми­ки и отхо­да от пас­то­раль­ной спра­вед­ли­во­сти. С его пози­ци­ей сбли­жа­ют­ся С. Кьер­ке­гор, пони­мав­ший оди­но­че­ство как путь к само­со­зна­нию и обре­те­нию соб­ствен­но­го Я, а так­же экзи­стен­ци­а­ли­сты А. Камю и Ж.П. Сартр. Для послед­них оди­но­че­ство озна­ча­ет сво­бо­ду от воз­дей­ствий «дру­го­го», или «посто­рон­не­го», так что имен­но доб­ро­воль­ная изо­ля­ция откры­ва­ет путь к самопознанию. 

Соеди­няя идеи экзи­стен­ци­а­лиз­ма и пси­хо­ана­ли­за, тра­гизм и ужас оди­но­че­ства, неспо­соб­ность стро­ить пол­но­цен­ные отно­ше­ния с людь­ми ярко рас­крыл в сво­их тру­дах Э. Фромм.

Экзи­стен­ци­аль­ный ана­лиз сви­де­тель­ству­ет о «стра­да­нии оди­но­че­ства», его мож­но изу­чать в кос­ми­че­ском, куль­тур­ном, соци­аль­ном и меж­лич­ност­ном изме­ре­ни­ях, кото­рые рас­кры­ты в раз­ра­бо­тан­ной У. Сад­ле­ром фено­ме­но­ло­ги­че­ской моде­ли пере­жи­ва­ния оди­но­че­ства [2, с. 31]. 

Пер­вое изме­ре­ние, самое слож­ное, по при­зна­нию авто­ров, для опи­са­ния и оцен­ки, свя­за­но со сле­ду­ю­щи­ми фор­ма­ми само­вос­при­я­тия: «(1) пости­же­ния себя как цель­ной реаль­но­сти, бла­го­да­ря кото­ро­му чело­век соот­но­сит­ся с при­ро­дой и кос­мо­сом; (2) при­част­но­сти к мисти­че­ским, таин­ствен­ным аспек­там жиз­ни, пре­дель­но близ­ким к Богу или к глу­би­нам бытия; (3) веры чело­ве­ка в уни­каль­ность сво­ей судь­бы или при­част­но­сти к вели­ким исто­ри­че­ским целям» [2, с. 33]. 

Куль­тур­ное изме­ре­ние озна­ча­ет разъ­еди­нен­ность чело­ве­ка с тра­ди­ци­я­ми, раз­рыв поко­ле­ний, невоз­мож­ность при­ня­тия новых цен­но­стей, осо­бен­но в пери­о­ды быст­рых соци­аль­ных преобразований. 

Соци­аль­ное изме­ре­ние свя­за­но с момен­та­ми непри­зна­ния со сто­ро­ны опре­де­лен­ных соци­аль­ных групп — как тех, на член­ство в кото­рых чело­век счи­та­ет себя впра­ве пре­тен­до­вать, так и тех, к кото­рым он искон­но при­над­ле­жит. В таких слу­ча­ях «сам себе он видит­ся изгнан­ни­ком, посто­рон­ним, оди­ноч­кой, лиш­ним чело­ве­ком» [2, с. 41]. 

Меж­лич­ност­ное изме­ре­ние — тра­ди­ци­он­ное для пси­хо­ло­гов, ряд его фор­ма­тов (вклю­чая кей­сы) подроб­но рас­смот­ре­ны, напри­мер, в сбор­ни­ке «Лаби­рин­ты оди­но­че­ства» [2].

Автор совре­мен­ной моно­гра­фии, посвя­щен­ной про­бле­ме оди­но­че­ства, утвер­жда­ет, что послед­ние пол­ве­ка долж­ны быть при­зна­ны уни­каль­ны­ми для чело­ве­че­ства, посколь­ку реа­ли­зу­ет­ся неви­дан­ный «соци­аль­ный экс­пе­ри­мент» [1]. А имен­но, сло­жи­лась «новая и очень оди­но­кая» соци­аль­ная реаль­ность: точ­ка невоз­вра­та прой­де­на, люди пока­за­ли свою спо­соб­ность, а может и пред­рас­по­ло­жен­ность про­во­дить жизнь — или зна­чи­тель­ные отрез­ки жиз­ни — вне соци­аль­ных отно­ше­ний, не более чем мини­маль­но ком­му­ни­ци­руя с себе подобными. 

Сре­ди при­чин оди­но­че­ства — жиз­нен­ные тра­ге­дии (преж­де­вре­мен­ная поте­ря близ­ких), урба­ни­сти­че­ская прак­ти­ка («оди­но­че­ство в тол­пе») вме­сте с раз­ви­ти­ем инду­стрии ком­фор­та, нали­чие рын­ка тру­да «на дому», не тре­бу­ю­ще­го посе­ще­ния офи­са (в част­но­сти, бла­го­да­ря раз­ви­тию циф­ро­вых тех­но­ло­гий), болез­нен­ный опыт жиз­ни с нелю­би­мым чело­ве­ком, неужив­чи­вый харак­тер, физи­че­ские или кос­ме­ти­че­ские урод­ства, дли­тель­ный «поиск себя» людь­ми, не испы­ты­ва­ю­щи­ми неудобств от оди­но­че­ства «неоди­но­ких» [2, с. 315] и удо­вле­тво­рен­ных подоб­ным ста­ту­сом-кво людей, столк­но­ве­ние с жесто­кой трав­лей (бул­лин­гом) или тро­лин­гом в под­рост­ко­вом или взрос­лом воз­расте, а так­же мно­го­чис­лен­ные пси­хи­че­ские отклонения. 

Воз­мож­но, сле­ду­ет лишь при­нять как факт, что вре­мен­ное или посто­ян­ное (в том чис­ле пожиз­нен­ное) оди­но­че­ство — один из суще­ству­ю­щих ста­ту­сов совре­мен­ной жиз­ни, и тогда прин­ци­пи­аль­но уеди­нен­ное пове­де­ние отча­сти теря­ет флер скан­даль­но­го вызо­ва тра­ди­ции и для кого-то может даже ста­но­вить­ся если не пред­ме­том зави­сти, то мод­ным брендом.

Жиз­ни вне соци­аль­ных отно­ше­ний в офлайне без­услов­но спо­соб ству­ет при­ме­не­ние Интер­не­та, в част­но­сти, тот осо­бый фор­мат обще­ния — не очень обя­за­тель­ный, не очень навяз­чи­вый, исклю­ча­ю­щий вли­я­ние допол­ни­тель­ных фак­то­ров, кото­рый фор­ми­ру­ет­ся в про­цес­се элек­трон­ных контактов. 

Мож­но пред­по­ло­жить, напри­мер, что люди, пред­по­чи­та­ю­щие оди­но­че­ство, осо­бен­но охот­но при­ня­ли в 1980‑е гг. исто­ри­че­ски пер­вый сер­вис Интер­не­та — режим обще­ния посред­ством элек­трон­ной почты, в том чис­ле в соста­ве боль­ших групп, объ­еди­нен­ных заин­те­ре­со­ван­но­стью в опре­де­лен­ной теме обсуж­де­ния (теле­кон­фе­рен­ции в рам­ках Usernet).

Элвин Тоф­флер — автор тер­ми­на «футу­ро­шок», еще в 1970 г. заме­тил, что все мы ока­за­лись окру­же­ны «зара­нее состав­лен­ны­ми» сооб­ще­ни­я­ми: каж­дое из них «… стре­мит­ся стать более плот­ным, более сжа­тым, … что­бы устра­нить излиш­ние повто­ре­ния. … Обра­зец газет­ной речи или диа­лог из филь­ма тща­тель­но отре­дак­ти­ро­ва­ны, обте­ка­е­мы. Они пере­да­ют срав­ни­тель­но непо­вто­ря­ю­щи­е­ся мыс­ли. Они грам­ма­ти­че­ски более пра­виль­но постро­е­ны, чем обыч­ный раз­го­вор, и, если пере­да­ют­ся уст­но, стре­мят­ся к более отчет­ли­во­му про­из­но­ше­нию» [9, с. 126]. В то же вре­мя «… слу­чай­ный раз­го­вор напол­нен повто­ра­ми и пау­за­ми. Мыс­ли повто­ря­ют­ся несколь­ко раз … в раз­ных вари­а­ци­ях» [9].

Сле­дуя наблю­де­нию Э. Тоф­фле­ра, мож­но доба­вить, что не толь­ко в про­то­коль­ных, но зача­стую и в быто­вых вза­и­мо­дей­стви­ях мы часто огра­ни­чи­ва­ем­ся «зара­нее состав­лен­ны­ми» шаб­лон­ны­ми рече­вы­ми сред­ства­ми, лишен­ны­ми непод­дель­ной эмо­ци­о­наль­но­сти и про­сти­тель­ных для спон­тан­ной (и уст­ной, и пись­мен­ной) речи повто­ров, недо­го­во­рок, жар­гон­ных обо­ро­тов, оши­бок и опи­сок — тако­го рода пара­прак­сис рас­смот­рен З. Фрей­дом в «Пси­хо­па­то­ло­гии обы­ден­ной жизни».

«Оди­но­ким в тол­пе» людям тем не менее при­хо­дит­ся как-то встра­и­вать­ся в регла­мен­ти­ро­ван­ную часть соци­аль­ной жиз­ни обще­ства, напри­мер, еже­днев­но гото­вить слу­жеб­ные доку­мен­ты в стро­гом соот­вет­ствии с утвер­жден­ны­ми тра­фа­ре­та­ми; в пере­ры­вах обме­ни­вать­ся с сослу­жив­ца­ми шаб­лон­ны­ми фра­за­ми; по радио или теле­ви­де­нию слу­шать пра­виль­но постро­ен­ные акку­рат­но отре­дак­ти­ро­ван­ные выска­зы­ва­ния, насы­щен­ные чуж­ды­ми для них смыс­ла­ми и эмо­ци­я­ми. Но в нере­гла­мен­ти­ро­ван­ной части обще­ния, в том чис­ле, в Интер­не­те, они могут уйти от напря­га­ю­щих их фор­маль­ных отно­ше­ний в обы­ден­ной жиз­ни офлайн: хотя бы в режи­ме онлайн отча­сти ком­пен­си­ру­ет­ся при­су­щая живо­му обще­нию непо­сред­ствен­ность, так что полу­ча­ет­ся некий сур­ро­гат нефор­маль­но­го общения. 

В силу ска­зан­но­го вовсе не уди­ви­тель­на та готов­ность, с кото­рой люди, склон­ные к оди­но­че­ству, встре­ти­ли воз­мож­ность спон­тан­но и нере­гла­мен­ти­ро­ван­но писать и читать элек­трон­ные пись­ма — с ошиб­ка­ми и опе­чат­ка­ми, с усколь­за­ю­щей логи­кой, грам­ма­ти­че­ски «коря­вые», но зато без надо­ев­ше­го «кан­це­ля­ри­та», со скво­зя­щей в них нескры­ва­е­мой заин­те­ре­со­ван­но­стью, ино­гда страстностью. 

Таким обра­зом, если про­дол­жить мысль Э. Тоф­фле­ра, в исто­ри­че­ском аспек­те циф­ро­вые тех­но­ло­гии, с одной сто­ро­ны, сыг­ра­ли роль одно­го из инстру­мен­тов избав­ле­ния от оди­но­че­ства — соци­аль­ная изо­ля­ция в реаль­ном мире ком­пен­си­ру­ет­ся (неред­ко иллю­зор­ным) обще­ни­ем в вир­ту­аль­ном, с дру­гой сто­ро­ны, они высту­пи­ли при­чи­ной роста чис­ла соци­аль­ных «оди­но­чек», пря­чу­щих­ся в сети. 

В насто­я­щее вре­мя завсе­гда­таи соци­аль­ных сетей стал­ки­ва­ют­ся ско­рее с упре­ка­ми в эска­пиз­ме и склон­но­сти под­ме­нять реаль­ные отно­ше­ния в соци­у­ме совсем дру­ги­ми отно­ше­ни­я­ми — неося­за­е­мы­ми (вир­ту­аль­ны­ми), без­опас­ны­ми (посколь­ку их мож­но в любой момент разо­рвать) и мало к чему обязывающими.

Одиночество и цифровые технологии в кросс-культурной перспективе

Будучи гло­баль­ной и меж­куль­тур­ной, про­бле­ма­ти­ка оди­но­че­ства име­ет вме­сте с тем осо­бен­но­сти, обу­слов­лен­ные кон­крет­ны­ми куль­тур­ны­ми и этни­че­ски­ми раз­ли­чи­я­ми. В свя­зи с совре­мен­ным эта­пом раз­ви­тия циф­ро­вых тех­но­ло­гий зна­чи­тель­ный инте­рес вызы­ва­ет отно­ше­ние к уеди­не­нию и оди­но­че­ству в совре­мен­ной Японии.

Тра­ди­ци­он­ная япон­ская куль­ту­ра обо­га­ти­ла сло­вар­ный запас дру­гих наций рядом тер­ми­нов, зача­стую не име­ю­щих ана­ло­га в иных язы­ках — напри­мер, хара­ки­ри, гей­ша, якуд­за, кимо­но, ками­кад­зе, ике­ба­на, самурай. 

Супер­со­вре­мен­ная япон­ская куль­ту­ра так­же побу­ди­ла носи­те­лей дру­гих язы­ков широ­ко поль­зо­вать­ся наиме­но­ва­ни­я­ми, при­шед­ши­ми из Япо­нии, — напри­мер, поке­мон, анимэ или эмодзи. 

Лег­ко заме­тить, что если на любом язы­ке гово­рить об явле­ни­ях, свой­ствен­ных Интер­не­ту, то обой­тись без япон­ской тер­ми­но­ло­гии было бы затруднительно. 

В послед­нее вре­мя в чис­ло тер­ми­нов, при­об­ре­та­ю­щих хож­де­ние во всем мире, все более уве­рен­но вхо­дит япон­ское сло­во «хики­ко­мо­ри» [15; 22; 25]. Дан­ное сло­во наря­ду с сокра­щен­ным аме­ри­ка­ни­зи­ро­ван­ным наиме­но­ва­ни­ем «хик­ки» обо­зна­ча­ет людей, кото­рые встре­ча­ют­ся не толь­ко в Япо­нии, одна­ко уже сей­час оче­вид­но, что в попу­ляр­ной и науч­ной лите­ра­ту­ре их име­ну­ют имен­но на япон­ский манер. 

Напри­мер, опуб­ли­ко­ван срав­ни­тель­ный ана­лиз австра­лий­ских и аме­ри­кан­ских хики­ко­мо­ри [26], а в рус­ско­языч­ных сетях «Теле­грам» и «ВКон­так­те» нали­че­ству­ют соот­вет­ству­ю­щие канал и паб­ли­ки с сот­ня­ми тысяч рус­ско­языч­ных под­пис­чи­ков. При этом сле­ду­ет иметь в виду, что напи­са­ние лати­ни­цей, да и кирил­ли­цей часто раз­нит­ся, это во мно­гом дело вку­са, мало­гра­мот­но­сти или жела­ния хоть чем-то (напри­мер, удво­е­ни­ем бук­вы либо отка­зом от тако­го удво­е­ния) отли­чить­ся от других.

В рус­ско­языч­ной лите­ра­ту­ре извест­ны наблю­де­ния об обра­зе жиз­ни хики­ко­мо­ри оте­че­ствен­ных япо­но­ве­дов и жур­на­ли­стов, изло­же­ния ста­тей япон­ских спе­ци­а­ли­стов в науч­но-попу­ляр­ных изда­ни­ях и бло­гах, име­ют­ся про­стран­ная стра­ни­ца в «Вики­пе­дии», ряд ста­тей в науч­ной периодике. 

В англо­языч­ной лите­ра­ту­ре — педа­го­ги­че­ской, социо­ло­ги­че­ской, меди­цин­ской — мож­но почерп­нуть боль­ше инфор­ма­ции на этот счет. Содер­жа­ние пуб­ли­ка­ций на япон­ском язы­ке для авто­ров дан­ной ста­тьи недоступно.

Про­ана­ли­зи­ро­вав доступ­ные нам мате­ри­а­лы, мож­но сде­лать вывод о том, что на япон­ском язы­ке хики­ко­мо­ри — это обо­зна­че­ние тех, кто доб­ро­воль­но пре­бы­ва­ет в уеди­не­нии: их тянет внутрь (в самих себя, в убе­жи­ще, в кон­крет­ное место в доме или в квар­ти­ре), а не нару­жу, не навстре­чу дру­гим людям, даже самым близким. 

Обще­ство пуга­ет хики­ко­мо­ри, они ста­но­вят­ся затвор­ни­ка­ми и доб­ро­воль­но отка­зы­ва­ют­ся выпол­нять ожи­да­ния обще­ства — такие, как помо­гать стар­шим, учить­ся или рабо­тать, зара­ба­ты­вая на жизнь. При этом они не явля­ют­ся умствен­но отста­лы­ми и не име­ют пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний, пре­пят­ству­ю­щих общению. 

Счи­та­ет­ся, что в боль­шин­стве сво­ем хик­ки испы­ты­ва­ют дис­ком­форт и стрес­сы от соб­ствен­ной сла­бо­сти харак­те­ра и низ­кой жиз­не­стой­ко­сти, их угне­та­ет невоз­мож­ность вер­нуть­ся к тра­ди­ци­он­но­му для япон­ской семьи кон­фу­ци­ан­ско­му сти­лю жиз­ни. Будучи не в состо­я­нии сбли­зить образ «Я» и «иде­аль­ное Я», они гото­вы «при­знать пора­же­ние, даже не всту­пая в борь­бу» [28, р. 194]. 

Важ­но отме­тить, что для части хики­ко­мо­ри избран­ный ими спо­соб суще­ство­ва­ния есть отра­же­ние экзи­стен­ци­аль­ной транс­це­ден­ции и высо­кой сте­пе­ни самосовершенствования. 

Для Япо­нии хики­ко­мо­ри — это явле­ние, кото­рое име­ет «куль­тур­ные и исто­ри­че­ские кор­ни. Исто­ри­че­ски оди­но­че­ство для япон­цев — это про­яв­ле­ние аске­тич­но­сти и само­по­зна­ния. Поэто­му, начи­ная с 70‑х гг. про­шло­го века, в Япо­нии воз­об­но­вил­ся инте­рес к древ­не­му куль­ту хик­ки-отшель­ни­ков» [4, с. 86].

Как пра­ви­ло, хик­ки живут на ижди­ве­нии роди­те­лей либо дру­гих род­ствен­ни­ков (в ред­ких слу­ча­ях — на посо­бие по без­ра­бо­ти­це), кото­рые не толь­ко не пони­ма­ют их, но и стес­ня­ют­ся сооб­щать дру­гим об обра­зе жиз­ни сво­е­го сына (про хики­ко­мо­ри жен­ско­го пола нет отчет­ли­вых све­де­ний) и тем самым «поте­рять лицо»; при этом, одна­ко, они не отка­зы­ва­ют непу­те­во­му отпрыс­ку в пита­нии и в лежанке. 

В бед­ных семьях, как часто под­чер­ки­ва­ет­ся, хики­ко­мо­ри не встре­ча­ют­ся: для них про­кор­мить взрос­ло­го сына — дело про­бле­ма­тич­ное. Посколь­ку про­стор­ное жилье в Япо­нии доступ­но не каж­дой семье, то дале­ко не все хики­ко­мо­ри име­ют отдель­ную ком­на­ту: неко­то­рые доволь­ству­ют­ся углом в кухне, в силу сво­ей мол­ча­ли­во­сти посте­пен­но пре­вра­ща­ясь чуть ли не в пред­мет мебели. 

В Япо­нии не при­ня­то при­гла­шать гостей в дом, так что без­вы­лаз­ное пре­бы­ва­ние сына в жили­ще уда­ет­ся скры­вать от сосе­дей и близ­ких в тече­ние весь­ма дли­тель­но­го вре­ме­ни — вплоть до деся­ти лет и даже более. 

Пер­вое поко­ле­ние хики­ко­мо­ри, о кото­рых ста­ло извест­но иссле­до­ва­те­лям в послед­ние деся­ти­ле­тия ХХ века, насколь­ко мож­но судить, доволь­но ред­ко име­ли ком­пью­тер и поль­зо­ва­лись им. 

В насто­я­щее вре­мя, как отме­ча­ют спе­ци­а­ли­сты в Япо­нии, хик­ки почти все­гда поль­зу­ют­ся смарт­фо­на­ми, план­ше­та­ми, ком­пью­те­ра­ми, часто они нахо­дят друг дру­га в про­стран­стве интер­не­та. Веро­ят­но, мож­но гово­рить о раз­ви­тии сете­вых отно­ше­ний внут­ри сооб­ще­ства хикикомори.

Наи­бо­лее суще­ствен­ны­ми момен­та­ми для отне­се­ния кого бы то ни было к чис­лу хик­ки обыч­но при­зна­ют­ся само­изо­ля­ция хики­ко­мо­ри в тече­ние не менее полу­го­да, оче­вид­ная соци­о­фо­бия и прак­ти­че­ски пол­ный отказ от соци­аль­ных обя­за­тельств, а так­же — и это под­чер­ки­ва­ют боль­шин­ство авто­ров — сов­мест­ное про­жи­ва­ние с роди­те­ля­ми или ины­ми род­ствен­ни­ка­ми [19; 25]. 

Меж­ду тем име­ют­ся эмпи­ри­че­ские дан­ные, соглас­но кото­рым у взрос­лых людей, про­дол­жа­ю­щих жить сов­мест­но с одним или дву­мя роди­те­ля­ми, в ана­мне­зе наблю­да­ет­ся пери­од, когда дет­ско-роди­тель­ские отно­ше­ния были испор­че­ны, а кро­ме того, такие люди отли­ча­ют­ся склон­но­стью к стрес­сам и отно­си­тель­но низ­кой спо­соб­но­стью к пси­хо­ло­ги­че­ской адап­та­ции [14].

Для моло­дых взрос­лых жизнь с роди­те­ля­ми при­зна­ет­ся фак­то­ром рис­ка раз­ви­тия пат­тер­на хики­ко­мо­ри [12], что пре­пят­ству­ет нор­маль­но­му пси­хо­со­ци­аль­но­му раз­ви­тию, в част­но­сти, раз­ви­тию авто­но­мии, а так­же может при­ве­сти к раз­ви­тию пси­хо­ло­ги­че­ских зависимостей. 

Отказ от обще­ния даже с самы­ми близ­ки­ми людь­ми гово­рит в боль­шин­стве слу­ча­ев об отсут­ствии чув­ства при­вя­зан­но­сти, пони­жен­ной само­оцен­ке и неуве­рен­но­сти в себе, недо­ста­точ­ной сфор­ми­ро­ван­но­сти ком­му­ни­ка­тив­ных навы­ков, что высту­па­ет поме­хой во вза­и­мо­дей­стви­ях как со сверст­ни­ка­ми, так и со стар­ши­ми. При этом хики­ко­мо­ри харак­те­ри­зу­ет эго­син­то­ния, т. е. пси­хи­че­ское состо­я­ние, при кото­ром инди­вид ощу­ща­ет гар­мо­нию с нестан­дарт­ны­ми каче­ства­ми сво­ей лич­но­сти [32].

Сле­ду­ет доба­вить пол­ное отсут­ствие у хик­ки дру­зей из чис­ла одно­класс­ни­ков, что отча­сти объ­яс­ня­ет­ся про­грамм­ной для япон­ской обра­зо­ва­тель­ной сре­ды орга­ни­за­ци­ей кон­ку­рен­ции меж­ду соуче­ни­ка­ми — при том, что в осно­ву обу­че­ния поло­жен прин­цип реа­ли­за­ции кол­лек­тив­ных про­ек­тов [5].

Наря­ду со «страш­ным прес­сом экза­ме­на­ци­он­ной кон­ку­рент­но­сти» [10, с. 12], т. е. жест­кой сорев­но­ва­тель­но­стью в рам­ках шко­лы и при при­е­ме в уни­вер­си­те­ты, опре­де­лен­ную роль игра­ет так­же инфор­ма­ци­он­ная насы­щен­ность школь­ной про­грам­мы: япон­ская обра­зо­ва­тель­ная систе­ма поль­зу­ет­ся репу­та­ци­ей одной из самых слож­ных на пла­не­те [4].

В послед­нее деся­ти­ле­тие про­шло­го века обще­ствен­ное вни­ма­ние при­влек фено­мен «футо­ко» — пре­кра­тив­ших посе­щать шко­лу детей; подоб­ных детей теперь уже по боль­шей части не счи­та­ют лен­тя­я­ми или нев­ро­ти­ка­ми, при­зна­вая при этом их пра­во посе­щать част­ные школы. 

Футо­ко отка­зы­ва­ют­ся от посе­ще­ния шко­лы, а не от соци­аль­ной жиз­ни, одна­ко в «неболь­шой груп­пе детей-футо­ко, не поки­дав­ших роди­тель­ский дом, нашлись те, кто про­дол­жил свою изо­ля­цию от обще­ства в тече­ние все­го под­рост­ко­во­го воз­рас­та» [18, с. 126]. 

Опуб­ли­ко­ва­но мне­ние, соглас­но кото­ро­му 15—20% футо­ко плав­но пре­вра­ти­лись в хики­ко­мо­ри, в то вре­мя как 90% хики­ко­мо­ри пере­жи­ли опыт футо­ко [18, с. 126].

Не выгля­дят наду­ман­ны­ми попыт­ки объ­яс­нить образ жиз­ни хики­ко­мо­ри как непри­я­тие высо­кон­ку­рент­ной сре­ды, типич­ной для школь­но­го и уни­вер­си­тет­ско­го обра­зо­ва­ния в Япо­нии, или как реак­цию на недо­ста­ток эко­но­ми­че­ско­го роста в стране, что ска­зы­ва­ет­ся на отсут­ствии вакан­сий для пред­ста­ви­те­лей новых поко­ле­ний (отцы боль­шин­ства хики­ко­мо­ри начи­на­ли свою карье­ру в более бла­го­при­ят­ном эко­но­ми­че­ском климате). 

Еще одно объ­яс­не­ние состо­ит в том, что такое пове­де­ние — резуль­тат харак­тер­но­го для стар­ших школь­ни­ков во все вре­ме­на и во всех стра­нах отсут­ствия готов­но­сти повто­рять жизнь соб­ствен­ных роди­те­лей, кото­рая может пока­зать­ся доволь­но уны­лой и как бы «рас­пи­сан­ной».

Так, в япон­ской про­фес­си­о­наль­ной куль­ту­ре неред­ко хоро­шо извест­но, через сколь­ко лет может рас­счи­ты­вать на оче­ред­ной карьер­ный ска­чок доб­ро­со­вест­ный и при этом не хва­та­ю­щий звезд с неба служащий. 

Как извест­но, в Япо­нии еще не вполне отжи­ла прак­ти­ка заклю­че­ния пожиз­нен­но­го кон­трак­та слу­жа­ще­го с орга­ни­за­ци­ей, кото­рая при­ня­ла его в свои ряды, так что слу­жеб­ные про­дви­же­ния в рам­ках это­го кон­трак­та дей­стви­тель­но могут быть назва­ны — пусть с неко­то­рым пре­уве­ли­че­ни­ем — заве­до­мо предписанными. 

Для плав­но­го карьер­но­го роста пред­сто­ит так­же осво­ить фор­маль­ные нор­ма­ти­вы изыс­кан­но-веж­ли­вой речи (вклю­чая спе­ци­фи­че­ский лек­си­кон обра­ще­ния млад­ше­го кол­ле­ги к стар­ше­му и учти­вые покло­ны вме­сте с дру­ги­ми фор­ма­ми невер­баль­но­го пове­де­ния), в том чис­ле посе­щая спе­ци­аль­ные тре­нин­ги [6].

Таким обра­зом, пове­де­ние хики­ко­мо­ри мож­но счи­тать эска­пиз­мом, или «тихим бун­том», пред­ста­ви­те­лей моло­де­жи про­тив искус­ствен­но куль­ти­ви­ру­е­мой кон­ку­рен­ции в шко­ле и при поступ­ле­нии на рабо­ту, с одной сто­ро­ны, и пред­пи­сан­ной карье­рой при обя­за­тель­ном усло­вии без­услов­ной вер­но­сти сво­ей орга­ни­за­ции, послу­ша­нии и гипер­тро­фи­ро­ван­ной учти­во­сти — с дру­гой стороны. 

Эле­мен­ты подоб­но­го бун­та спе­ци­а­ли­сты про­сле­жи­ва­ют в неко­то­рых попу­ляр­ных в Япо­нии кино­филь­мах и рома­нах, в став­ших досто­я­ни­ем СМИ судь­бах — и успеш­ных, и тра­ги­че­ских — отдель­ных хики­ко­мо­ри. Одна­ко затруд­ни­тель­но оце­нить, насколь­ко отра­же­на гло­баль­ная кар­ти­на моло­деж­но­го бун­та в рам­ках отдель­ной семьи в про­из­ве­де­ни­ях худо­же­ствен­ной культуры. 

Впро­чем, тер­мин «хики­ко­мо­ри» дав­но уже стал попу­ляр­ным меж­ду­на­род­ным мемом, как об этом сви­де­тель­ству­ет, к при­ме­ру, иссле­до­ва­ние [24] содер­жа­ния раз­но­языч­ных тви­тов с хештэ­гом #hikikomori.

Даже в столь кол­лек­ти­вист­ском обще­стве, как япон­ское, про­би­ва­ют­ся рост­ки закреп­ле­ния новых сти­лей жиз­ни. Харак­тер­ное для хики­ко­мо­ри рас­строй­ство соци­аль­ной адап­та­ции спо­соб­но пере­рас­тать в акты агрес­сив­но­сти: извест­ны слу­чаи, когда хики­ко­мо­ри охва­ты­ва­ли при­сту­пы жесто­ко­сти и они уби­ва­ли сво­их мате­рей, сосед­ских детей или слу­чай­ных прохожих. 

В неко­то­рых слу­ча­ях, как сооб­ща­ет­ся, край­ние фор­мы агрес­сии ста­ли след­стви­ем попы­ток роди­те­лей гос­пи­та­ли­зи­ро­вать хики­ко­мо­ри с тем, что­бы их выле­чи­ли: как уже отме­ча­лось, роди­те­ли ред­ко пони­ма­ют при­ро­ду «забо­ле­ва­ния» сво­е­го ребен­ка, для кото­ро­го неиз­мен­ность сло­жив­ше­го­ся ста­ту­са-кво пред­став­ля­ет собой едва ли не самую важ­ную часть импли­цит­но­го внут­ри­се­мей­но­го расклада. 

В япон­ской семье вос­пи­та­ни­ем детей зани­ма­ют­ся по боль­шей части мате­ри, меж­ду ними и детьми, как счи­та­ет­ся [19], скла­ды­ва­ют­ся отно­ше­ния одно­вре­мен­но не толь­ко бли­зо­сти, но и спе­ци­фи­че­ской эмо­ци­о­наль­ной зави­си­мо­сти, назы­ва­е­мой в Япо­нии «амаэ» (amae). Послед­няя вклю­ча­ет в себя такие пове­ден­че­ские сти­ли, кото­рые харак­те­ри­зу­ют­ся бес­по­мощ­но­стью и преданностью. 

«Эмо­ци­о­наль­ное и мяг­кое мате­рин­ское вос­пи­та­ние пре­пят­ству­ет актив­но­сти ребен­ка и фор­ми­ру­ет покор­ных и интро­верт­ных несо­вер­шен­но­лет­них» [10, с. 215]. 

Склон­ность мате­рей к пани­че­ским ата­кам явля­ет­ся фак­то­ром рис­ка для раз­ви­тия детей по типу хики­ко­мо­ри, в осо­бен­но­сти в семьях с полу­чив­ши­ми обра­зо­ва­ние отца­ми [36].

На осно­ве про­ве­ден­но­го эмпи­ри­че­ско­го иссле­до­ва­ния, бази­ру­ю­ще­го­ся на тео­рии при­вя­зан­но­сти, выска­за­на точ­ка зре­ния, что ста­нов­ле­ние хик­ки — резуль­тат двой­но­го оттор­же­ния: сна­ча­ла роди­тель­ско­го, а потом — со сто­ро­ны сверст­ни­ков [19]. Хики­ко­мо­ри, как пока­за­но в недав­ней пуб­ли­ка­ции, испы­ты­ва­ют затруд­не­ния в обре­те­нии эмо­ци­о­наль­ной неза­ви­си­мо­сти от зна­чи­мых дру­гих [21].

Хикикомори как интернет-мем и хикикомори как живые люди

Пси­хи­атр Тама­ки Сай­то (его напи­сан­ная еще в кон­це про­шло­го века кни­га пере­ве­де­на на англий­ский язык [25]) несколь­ко голо­слов­но пред­по­ло­жил, что в Япо­нии не менее 1% насе­ле­ния (более мил­ли­о­на чело­век) ведут образ жиз­ни хикикомори. 

Офи­ци­аль­ные инстан­ции в Япо­нии счи­та­ют дан­ную оцен­ку силь­но пре­уве­ли­чен­ной; тем не менее пред­став­ле­ние о полу­мил­ли­оне или о сот­нях тысяч хики­ко­мо­ри явля­ет­ся рас­про­стра­нен­ным [19].

Хотя сам тер­мин «хики­ко­мо­ри» появил­ся в кон­це про­шло­го века, не сле­ду­ет думать, что до это­го пери­о­да в Япо­нии не было про­блем­ных пред­ста­ви­те­лей моло­де­жи. Так, выше уже упо­ми­нал­ся фено­мен футоко. 

В 1970‑е гг. пси­хо­те­ра­певт Око­но­ги Кэй­го пред­ло­жил назы­вать не жела­ю­щих взрос­леть юных япон­цев «мора­то­ри­уму нинг­эн» («чело­век-мора­то­рий»): он вос­поль­зо­вал­ся тер­ми­ном Э. Эрик­со­на [11] «пси­хо­со­ци­аль­ный мора­то­рий», пони­ма­е­мым как дару­е­мая обще­ством под­рост­ку стар­ше­го воз­рас­та вре­мен­ная отсроч­ка на пути к обре­те­нию сво­ей идентичности. 

Во вре­ме­на эко­но­ми­че­ско­го подъ­ема, когда о «людях-мора­то­ри­умах» пере­ста­ли вспо­ми­нать, в япон­ской прес­се заго­во­ри­ли об «отстра­нен­ной» моло­де­жи. А в насто­я­щее вре­мя неко­то­рых без­ра­бот­ных и склон­ных к так назы­ва­е­мо­му даун­шиф­тин­гу пред­ста­ви­те­лей моло­де­жи назы­ва­ют «фури­та» — не имея амби­ций и карьер­ных устрем­ле­ний, мно­гие япон­ские фри­лан­се­ры вре­мя от вре­ме­ни под­ра­ба­ты­ва­ют, но не пыта­ют­ся най­ти ни пре­стиж­ное, ни даже посто­ян­ное место работы. 

В отли­чие от «фури­та», посту­пив­ших на посто­ян­ную рабо­ту и при этом про­дол­жа­ю­щих жить вме­сте с роди­те­ля­ми пред­ста­ви­те­лей моло­де­жи могут назы­вать «тао­пам­па», что отча­сти соот­вет­ству­ет поня­тию «мамень­кин сынок»: пред­по­ла­га­ет­ся, что о быто­вой сто­роне их жиз­ни про­дол­жа­ют забо­тить­ся их матери.

Сле­ду­ет заме­тить, что выска­за­на точ­ка зре­ния, соглас­но кото­рой наи­бо­лее нега­тив­но отно­сят­ся к фено­ме­но­ло­гии хики­ко­мо­ри те спе­ци­а­ли­сты в обла­сти воз­раст­ной пси­хо­ло­гии, кото­рые сто­ят на пози­ци­ях тео­рии привязанности. 

В то же вре­мя спе­ци­а­ли­сты, раз­де­ля­ю­щие взгля­ды Э. Эрик­со­на на пси­хо­со­ци­аль­ное раз­ви­тие, нахо­дят в пове­де­нии хик­ки эле­мен­ты само­по­зна­ния и пото­му отзы­ва­ют­ся о них не столь кри­тич­но [22].

Таким обра­зом, тер­ми­но­ло­гия доста­точ­но раз­но­об­раз­на [3]. Одна­ко имен­но сло­во «хики­ко­мо­ри» бла­го­да­ря эпо­хе гло­ба­лиз­ма пре­вра­ти­лось в обще­упо­тре­би­тель­ный интернет-мем.

Было бы не совсем пра­виль­но в кон­тек­сте дан­ной ста­тьи обсуж­дать пси­хи­ат­ри­че­ские диа­гно­зы мно­го­чис­лен­ных хик­ки, тем более что сома­ти­че­ские забо­ле­ва­ния так­же не обо­шли их сто­ро­ной, если учи­ты­вать резуль­та­ты иссле­до­ва­ния гон­конг­ских спе­ци­а­ли­стов [38]. Но все же неко­то­рые общие момен­ты сто­ит упомянуть. 

Сре­ди соб­ствен­но пси­хи­ат­ри­че­ских диа­гно­зов, соглас­но неко­то­рым эпи­де­мио­ло­ги­че­ским меди­цин­ским отче­там, попав­шим в обще­ствен­ное поле, встре­ча­ют­ся депрес­сия, фобии, нар­цис­сизм, алек­си­ти­мия, тре­вож­ные рас­строй­ства лич­но­сти и, воз­мож­но, рас­строй­ства аути­сти­че­ско­го спек­тра, шизо­фре­ния, обсес­сив­но-ком­пуль­сив­ное рас­строй­ство, а так­же трав­ма­ти­че­ский опыт как резуль­тат бул­лин­га [19; 25; 27; 30]. 

Впро­чем, подоб­ные диа­гно­зы могут харак­те­ри­зо­вать раз­ве лишь «вто­рич­но­го хики­ко­мо­ри», соглас­но одной из клас­си­фи­ка­ций, у «пер­вич­но­го» же «не может быть диа­гно­сти­ро­ва­на сколь­ко-нибудь серьез­ная пси­хо­па­то­ло­гия, и тем не менее он не спо­со­бен стать чле­ном обще­ства или адап­ти­ро­вать­ся к сво­е­му окру­же­нию» [28, р. 193]. 

Сооб­ща­ет­ся, что уже собра­ны [32] куму­ля­тив­ные дан­ные (в част­но­сти, кей­сы и мате­ри­а­лы меди­цин­ской и педа­го­ги­че­ской ста­ти­сти­ки), опи­ра­ясь на кото­рые пла­ни­ро­ва­лось апел­ли­ро­вать к руко­вод­ству Аме­ри­кан­ской пси­хи­ат­ри­че­ской ассо­ци­а­ции, ответ­ствен­ной за состав­ле­ние пятой редак­ции офи­ци­аль­но­го спра­воч­ни­ка Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, о при­зна­нии хики­ко­мо­ри само­сто­я­тель­ным куль­тур­но обу­слов­лен­ным забо­ле­ва­ни­ем (прав­да, попыт­ка не уда­лась, так что в насто­я­щее вре­мя на оче­ре­ди — 6‑я редак­ция, т. е. DSM-6).

Труд­но отри­цать, заяв­ля­ют авто­ры [32], что в согла­сии с при­ня­ты­ми меди­цин­ски­ми кри­те­ри­я­ми, собран­ные дан­ные не поз­во­ля­ют отне­сти всю сум­му син­дро­мов к чис­лу уже извест­ных забо­ле­ва­ний, так что речь может идти о само­сто­я­тель­ном заболевании.

Подоб­ную точ­ку зре­ния даже в Япо­нии раз­де­ля­ют не все меди­ки и пси­хо­ло­ги [29]. Зна­чи­тель­ное чис­ло опро­шен­ных спе­ци­а­ли­стов по пси­хи­че­ско­му здо­ро­вью пола­га­ют воз­мож­ным диа­гно­сти­ро­вать дан­ную фено­ме­но­ло­гию в рам­ках при­выч­ных забо­ле­ва­ний [30].

Кро­ме того, сооб­ща­ет­ся, что сход­ная симп­то­ма­ти­ка встре­ча­ет­ся и в ряде дру­гих стран [19]. Так, опуб­ли­ко­ва­но кейс-иссле­до­ва­ние с опи­са­ни­ем мно­го­лет­не­го затвор­ни­че­ства, сопо­ста­ви­мо­го с пове­де­ни­ем хик­ки, в Испа­нии [23]; ана­ло­гич­ные дан­ные опуб­ли­ко­ва­ны фран­цуз­ски­ми [13], канад­ски­ми [27], фин­ски­ми [16] специалистами. 

Аргу­мен­ти­ро­ва­но мне­ние, соглас­но кото­ро­му для оби­та­те­лей Гон­кон­га хик­ки-фено­ме­но­ло­гия акту­аль­на не в мень­шей сте­пе­ни, чем для япон­цев [37]. В Наци­о­наль­ном уни­вер­си­те­те Син­га­пу­ра 23 нояб­ря 2017 г. был про­ве­ден сим­по­зи­ум по теме «Хики­ко­мо­ри: син­дром поте­рян­ной юности».

Так или ина­че встре­ча­ет­ся при­зыв к меж­ду­на­род­но­му сооб­ще­ству при­со­еди­нить­ся к фрон­ту веду­щих­ся иссле­до­ва­ний. При­зыв был услы­шан: к при­ме­ру, в рам­ках одно­го из транс­на­ци­о­наль­ных иссле­до­ва­ний в Индии, Япо­нии, Южной Корее и в США были обна­ру­же­ны потен­ци­аль­ные хик­ки в коли­че­стве 36 чело­век: все они не менее 6 меся­цев не поки­да­ли дом, избе­га­ли соци­аль­ных ситу­а­ций и соци­аль­ных отно­ше­ний, а так­же испы­ты­ва­ли стресс. 

Соглас­но их отве­там на вопро­сы несколь­ких шкал (а имен­но, оцен­ки сте­пе­ни оди­но­че­ства, огра­ни­чен­но­го уча­стия в соци­аль­ных сетях и субъ­ек­тив­ной оцен­ки тяже­сти функ­ци­о­наль­ных нару­ше­ний), меж­ду­на­род­ные участ­ни­ки опро­са могут быть объ­еди­не­ны в спе­ци­фи­че­скую груп­пу с харак­тер­ной симптоматикой. 

Более трех чет­вер­тей из опро­шен­ных при­зна­ли, что нуж­да­ют­ся в помо­щи, жела­тель­но (раз­ли­чие зна­чи­мо) пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской, а не фар­ма­ко­ло­ги­че­ской; они гото­вы при­нять пси­хо­те­ра­пев­ти­че­скую помощь так­же в режи­ме онлайн [33].

Хикки и Интернет

Опи­ра­ясь на науч­ные пуб­ли­ка­ции в этой сфе­ре, попы­та­ем­ся рас­смот­реть реаль­ную (в отли­чие от пред­по­ла­га­е­мой) связь меж­ду пове­ден­че­ским пат­тер­ном, извест­ным как «хики­ко­мо­ри», и при­ме­не­ни­ем циф­ро­вых тех­но­ло­гий — в част­но­сти, уча­сти­ем в рабо­те соци­аль­ных сетей, про­смот­ре кино­филь­мов, теле­пе­ре­дач и мульт­филь­мов в онлай­но­вом режи­ме, игре в ком­пью­тер­ные игры.

Дей­стви­тель­но, при­ме­не­ние интер­нет-тех­но­ло­гий меня­ет пред­став­ле­ние о хик­ки как о бес­ко­неч­но оди­но­ких суще­ствах, кото­рые реши­тель­но отка­зы­ва­ют­ся от обще­ния с кем бы то ни было. 

В насто­я­щее вре­мя извест­но, что хики­ко­мо­ри нахо­дят друг дру­га в закры­тых соци­аль­ных сетях, обме­ни­ва­ют­ся впе­чат­ле­ни­я­ми и оцен­ка­ми собы­тий сво­ей жиз­ни. Они ска­чи­ва­ют и слу­ша­ют музы­каль­ные про­из­ве­де­ния. Мно­гих мож­но назвать завзя­ты­ми кино­ма­на­ми — осо­бый инте­рес у них вызы­ва­ют мульт­филь­мы анимэ. Они обме­ни­ва­ют­ся рисун­ка­ми и фото­гра­фи­я­ми, исполь­зуя ими­дж­бор­ды. Мно­гие хик­ки «вылав­ли­ва­ют» в про­стран­стве Интер­не­та пор­но­гра­фи­че­ские мате­ри­а­лы. Нако­нец, нема­лое чис­ло хик­ки увле­че­ны ком­пью­тер­ны­ми игра­ми [26; 31].

Имен­но циф­ро­вые тех­но­ло­гии спо­соб­ству­ют пре­вра­ще­нию эска­пиз­ма япон­ских хики­ко­мо­ри в явле­ние поис­ти­не меж­ду­на­род­ное, гло­баль­ное. Как уже отме­ча­лось, мно­же­ство не-япон­цев про­яв­ля­ют готов­ность демон­стри­ро­вать миро­вос­при­я­тие и пове­де­ние, харак­тер­ное для хикки. 

Так, в недав­ней эмпи­ри­че­ской ста­тье [26] иссле­до­ва­лись раз­ли­чия меж­ду хики­ко­мо­ри из США и из Австра­лии, игра­ю­щи­ми в ком­пью­тер­ные игры и про­яв­ля­ю­щи­ми склон­ность к пси­хо­ло­ги­че­ской зави­си­мо­сти от ком­пью­тер­но-игро­вой активности. 

Веро­ят­ную склон­ность хики­ко­мо­ри к пси­хо­ло­ги­че­ской зави­си­мо­сти от интер­не­та пред­по­ла­га­ют мно­гие спе­ци­а­ли­сты, напри­мер, подоб­ное иссле­до­ва­ние осу­ще­стви­ли канад­ские авто­ры [27].

В недав­но опуб­ли­ко­ван­ной рабо­те пока­за­но, что склон­ность к пове­де­нию типа хик­ки кор­ре­ли­ру­ет (r = 0,39) с пока­за­те­ля­ми интер­нет-зави­си­мо­сти и чрез­вы­чай­но сла­бо кор­ре­ли­ру­ет (r = 0,16) с зави­си­мо­стью от смарт­фо­на [31].

Подоб­ный резуль­тат не выгля­дит уди­ви­тель­ным, посколь­ку в иссле­до­ва­нии при­ни­ма­ли уча­стие сту­ден­ты, не име­ю­щие опы­та ухо­да от обще­ства. Склон­ность к типич­но­му для хик­ки пове­де­нию изме­ря­лась посред­ством опрос­ни­ка HQ-25 из 25 вопро­сов [34], вклю­ча­ю­ще­го три субш­ка­лы: соци­а­ли­за­ции, изо­ля­ции и эмо­ци­о­наль­ной поддержки. 

Одно из любо­пыт­ных иссле­до­ва­ний [17] опи­ра­ет­ся на при­ме­не­ние струк­ту­ри­ро­ван­но­го диа­гно­сти­че­ско­го интер­вью, а кро­ме того, в нем пред­при­ни­ма­ет­ся попыт­ка свя­зать пове­ден­че­ские и лич­ност­ные харак­те­ри­сти­ки хики­ко­мо­ри с пока­за­ни­я­ми диа­гно­сти­че­ских био­мар­ке­ров крови. 

Сле­ду­ет так­же отме­тить пило­таж­ное иссле­до­ва­ние, в кото­ром дела­ет­ся попыт­ка про­ана­ли­зи­ро­вать суще­ствен­ные харак­те­ри­сти­ки лич­но­сти хики­ко­мо­ри с при­ме­не­ни­ем шка­лы Рор­ша­ха [20].

Любо­пыт­ные резуль­та­ты пред­став­ле­ны в рабо­те, выпол­нен­ной в рам­ках меж­куль­тур­ной плат­фор­мы [26]. В ней с опо­рой на пуб­ли­ка­цию [33] пред­при­ня­та попыт­ка раз­ра­бо­тать меха­низм оцен­ки тяже­сти состоя ния хики­ко­мо­ри. В свя­зи с этим в мето­ди­че­ском инстру­мен­та­рии были пред­став­ле­ны вопро­сы, свя­зан­ные с харак­тер­ны­ми пове­ден­че­ски­ми пат­тер­на­ми (при­ме­не­на шка­ла Лай­кер­та), зада­вал­ся отдель­ный вопрос о нали­чии комор­бид­ных забо­ле­ва­ний (ответ бинар­ный: «да» или «нет»), при­ме­ня­лась так­же раз­ра­бо­тан­ная на Тай­ване и адап­ти­ро­ван­ная шка­ла изме­ре­ния сте­пе­ни интернет-зависимости. 

В иссле­до­ва­нии ста­ви­лась цель срав­нить груп­пы хик­ки в США и в Австра­лии в аспек­те их уча­стия в ком­пью­тер­ных играх, при этом — в мно­го­поль­зо­ва­тель­ских онлай­ни­грах (типа ММО), тре­бу­ю­щих кол­лек­тив­но­го уча­стия и согла­со­ван­ных дей­ствий путем вхож­де­ния игро­ков в коман­ды (отря­ды, леги­о­ны), т. е. того, что затруд­ни­тель­но для хики­ко­мо­ри в реаль­ной жизни.

В иссле­до­ва­нии при­ня­ли уча­стие моло­дые взрос­лые гей­ме­ры из двух стран. Сре­ди австра­лий­ских гей­ме­ров было боль­ше, по срав­не­нию с США, тех, кто про­дол­жа­ли жить вме­сте с роди­те­ля­ми. Одна из обна­ру­жен­ных тен­ден­ций состо­ит в том, что участ­ни­ки с высо­ки­ми пока­за­те­ля­ми по шка­ле хики­ко­мо­ри име­ют высо­кие пока­за­те­ли и по шка­ле зави­си­мо­сти от ком­пью­тер­ных игр. Это харак­те­ри­зу­ет и аме­ри­кан­ских, и австра­лий­ских геймеров. 

В рам­ках дан­но­го иссле­до­ва­ния было уста­нов­ле­но, что хики­ко­мо­ри спо­соб­ны стро­ить эмо­ци­о­наль­ные отно­ше­ния, эффек­тив­но ком­му­ни­ци­ро­вать и сотруд­ни­чать в онлайн-играх, в отли­чие от ана­ло­гич­но­го пове­де­ния в оффлайн-реаль­но­сти; кро­ме того, было обна­ру­же­но, что потен­ци­аль­но аддик­тив­ные каче­ства ком­пью­тер­ных игр воз­дей­ству­ют на хики­ко­мо­ри силь­нее, чем на дру­гих игро­ков. Уча­стие в ком­пью­тер­ных играх во мно­гом ком­пен­си­ру­ет для них ту аффек­тив­ную сфе­ру, кото­рую они не спо­соб­ны полу­чить во вза­и­мо­дей­стви­ях с гла­зу на глаз. 

Обос­но­ва­но так­же пред­по­ло­же­ние, что под­рост­ки-изо­ля­ты — веро­ят­ные кан­ди­да­ты в груп­пу зави­си­мых от интер­не­та моло­дых взрослых.

Хикки в России?

Итак, хики­ко­мо­ри встре­ча­ют­ся в самых раз­ных стра­нах, хотя сле­ду­ет ожи­дать, что боль­ше все­го их сре­ди япон­цев. Про­жи­ва­ю­щие в раз­ных угол­ках Зем­ли хики­ко­мо­ри долж­ны раз­ли­чать­ся меж­ду собой — воз­мож­но, замет­ным обра­зом, одна­ко такие раз­ли­чия не ста­ли еще пред­ме­том исследования. 

Если хик­ки не всту­па­ют в обще­ние с окру­жа­ю­щи­ми, это не зна­чит, что они вовсе лише­ны инте­ре­са к ком­му­ни­ка­ции и к эмо­ци­о­наль­ным отно­ше­ни­ям с дру­ги­ми людьми. 

Более того, мож­но ожи­дать, что жизнь хик­ки в пол­ной мере насы­ще­на отно­ше­ни­я­ми с дру­ги­ми людь­ми, про­сто эти отно­ше­ния отно­сят­ся не к офлайн реаль­но­сти, и не к сме­шан­ной реаль­но­сти, поэто­му их нелег­ко заме­тить. Кро­ме того, мож­но ожи­дать, что сре­ди хик­ки мно­го интер­нет-зави­си­мых игро­ков в ком­пью­тер­ные игры.

Если хики­ко­мо­ри — явле­ние меж­ду­на­род­ное, то како­вы пер­спек­ти­вы это­го в силу раз­ных при­чин мод­но­го сти­ля жиз­ни в нашей стране? 

Дума­ет­ся, что пер­спек­ти­вы, как это ни печаль­но, име­ют­ся. Так, более полу­мил­ли­о­на участ­ни­ков соци­аль­ных сетей под­пи­са­ны на тема­ти­че­ски свя­зан­ные с хики­ко­мо­ри (рав­но как с хик­ки, хик­ка­ря­ми, хик­ка­на­ми и др.) паб­ли­ки во «ВКон­так­те», чаты, кана­лы в «Теле­гра­ме». В них повест­ву­ет­ся о душев­ной боли, утра­те смыс­ла жиз­ни, отсут­ствии люб­ви и при­вя­зан­но­стей, желан­но­сти смерти. 

Прав­да, по сча­стью, мно­гие под­пис­чи­ки пока еще актив­но пере­пи­сы­ва­ют­ся, гото­вы друг с дру­гом позна­ко­мить­ся. Они обра­зу­ют свое­об­раз­ную моло­деж­ную суб­куль­ту­ру, и одна из спе­ци­фи­че­ских для рос­сий­ских хик­ки тем обще­ния — воз­мож­ность зара­бот­ка, жела­тель­ность необре­ме­ни­тель­но­го тру­до­устрой­ства, пред­по­чти­тель­но посред­ством Интер­не­та [7].

Кро­ме того, в стране нема­ло под­рост­ков и моло­дых взрос­лых, кото­рых мож­но с пол­ным пра­вом отне­сти к чис­лу зави­си­мых от ком­пью­тер­ных игр. Сре­ди них нема­ло без­ра­бот­ных или тех, кто рабо­та­ет от слу­чая к слу­чаю; встре­ча­ют­ся и отка­зы­ва­ю­щи­е­ся посе­щать шко­лу в резуль­та­те бул­лин­га. Нако­нец, еще боль­ше тех, кто даже в зре­лые годы про­дол­жа­ет жить в роди­тель­ском доме. 

Пере­се­че­ние всех ука­зан­ных под­вы­бо­рок застав­ля­ет ожи­дать, что рос­сий­ским пси­хо­те­ра­пев­там уже вско­ре пред­сто­ит про­фес­си­о­наль­ная рабо­та с изряд­ным коли­че­ством рос­сий­ских хик­ки или тех, кто счи­та­ет себя таковыми.

Печаль­ный момент заклю­ча­ет­ся вот в чем — вос­поль­зу­ем­ся фор­му­ли­ров­кой одно­го из рос­сий­ских хики­ко­мо­ри, пред­став­лен­ной в соот­вет­ству­ю­щем паб­ли­ке. Этот чело­век напи­сал: «Зна­е­те, те из нас, кто живет с роди­те­ля­ми, зара­нее пла­ни­ру­ют свою смерть или часто о ней гово­рят. Посколь­ку когда роди­те­ли умрут, то оста­нут­ся толь­ко “взрос­лые дети”, кото­рые неспо­соб­ны выжить и при­нять внеш­ний мир».

Выводы

Циф­ро­вые тех­но­ло­гии спо­соб­ству­ют изме­не­нию укла­да жиз­ни самых раз­ных групп насе­ле­ния; в наи­боль­шей сте­пе­ни это отно­сит­ся к пред­ста­ви­те­лям моло­де­жи, осо­бен­но к тем из них, кто испы­ты­ва­ет слож­но­сти в соци­аль­ном вза­и­мо­дей­ствии и труд­но­сти соци­аль­ной адап­та­ции. Укло­ня­ю­щи­е­ся от обще­ства, замкну­тые и лишен­ные амби­ций хики­ко­мо­ри про­жи­ва­ют в раз­ных стра­нах и в раз­ных семьях.

В каче­стве при­чин появ­ле­ния пред­ста­ви­те­лей моло­де­жи, кото­рых при­ня­то назы­вать хики­ко­мо­ри, мож­но отне­сти не толь­ко спе­ци­фи­че­ские куль­тур­ные осо­бен­но­сти, сти­му­ли­ру­ю­щие это явле­ние, и харак­тер­ные для всех куль­тур уни­вер­саль­ные пси­хо­ло­ги­че­ские харак­те­ри­сти­ки, при­су­щие опре­де­лен­ным груп­пам людей, но и схо­жие в раз­ных куль­ту­рах фак­то­ры вли­я­ния цифровизации.

Доступ­ность циф­ро­вых тех­но­ло­гий суще­ствен­но пре­об­ра­зо­ва­ла жизнь меж­ду­на­род­но­го сооб­ще­ства хики­ко­мо­ри — на сме­ну тра­ди­ци­он­ной соци­а­ли­за­ции, кото­рой они в боль­шин­стве слу­ча­ев пре­не­бре­га­ли, при­шла более при­ем­ле­мая для них циф­ро­вая соци­а­ли­за­ция, поз­во­ля­ю­щая ста­но­вить­ся даже более соци­аль­ны­ми в новой «циф­ро­вой соци­аль­но­сти», чем в пред­ше­ству­ю­щую доциф­ро­вую эпоху. 

Отшель­ни­ки-хики­ко­мо­ри име­ют теперь воз­мож­ность смот­реть филь­мы (в том чис­ле осо­бо люби­мые ими мульт­филь­мы анимэ), играть в ком­пью­тер­ные игры (вклю­чая мно­го­поль­зо­ва­тель­ские онлайн-игры, тре­бу­ю­щие согла­со­ван­ных дей­ствий боль­ших групп игро­ков), нахо­дить друг дру­га в соци­аль­ных сетях (пред­по­ло­жи­тель­но закры­тых) и общать­ся, обме­ни­ва­ясь впе­чат­ле­ни­я­ми и опы­том. Тем не менее они жест­ко выстра­и­ва­ют гра­ни­цы и мини­ми­зи­ру­ют контакты. 

При­ня­тый ими стиль жиз­ни стал, бла­го­да­ря интер­не­ту, широ­ко изве­стен под­рас­та­ю­щим поко­ле­ни­ям, так что сре­ди моло­дых людей наблю­да­ет­ся опре­де­лен­ная мода на этот стиль и на при­ня­тие тер­ми­на «хики­ко­мо­ри» в каче­стве самоназывания. 

В бли­жай­шие годы пси­хо­те­ра­пев­там и соци­аль­ным работ­ни­кам все чаще при­дет­ся рабо­тать с пред­ста­ви­те­ля­ми моло­де­жи, име­ну­ю­щи­ми себя хики­ко­мо­ри и при­няв­ши­ми если не пол­но­стью, то частич­но стиль жиз­ни, харак­тер­ный для дан­но­го сообщества.

Бла­го­дар­но­сти. Рабо­та выпол­не­на при под­держ­ке гран­та РНФ № 18–18-00365.

ЛИТЕРАТУРА

  1. Кляй­нен­берг Э. Жизнь соло: Новая соци­аль­ная реаль­ность: пер. с англ. М.: Аль­пи­на нон-фикшн, 2014. 284 с.
  2. Лаби­рин­ты оди­но­че­ства / Под ред. Н.Е. Покров­ско­го. М.: Про­гресс, 1989. 624 c.
  3. Моло­дя­ков В.Э. Рас­те­рян­ное поко­ле­ние: ста­рые и новые про­бле­мы япон­ской моло­де­жи // Япо­ния: эко­но­ми­ка и обще­ство в оке­ане про­блем / Под ред. Д.В. Стрель­цо­ва. М.: Инсти­тут восто­ко­ве­де­ния РАН; Ассо­ци­а­ция япо­но­ве­дов; Япон­ский фонд, 2012. С. 114—126.
  4. Нагор­но­ва А.Ю. Харак­те­ри­сти­ка цен­но­стей япон­ской моло­де­жи и син­дром хики­ка­мо­ри // Соци­аль­ная ком­пе­тент­ность. 2018. Т. 3. № 3 (9). С. 84—88.
  5. Нани­в­ская В.Т. Систе­ма «мораль­но­го вос­пи­та­ния» в япон­ской шко­ле // Япо­ния: идео­ло­гия, куль­ту­ра, лите­ра­ту­ра / Под ред. В.Н. Горе­гля­да, В.С. Грив­ни­на. М.: Мысль, 1989. С. 69—75.
  6. Нови­ко­ва О.С. Воз­раст­ная иден­тич­ность в совре­мен­ной Япо­нии — соци­аль­но-фило­соф­ский аспект // Идеи и иде­а­лы. 2018. Т. 2. № 4. С. 207— 218. doi:10.17212/2075–0862-2018–4.2–207-218
  7. Поз­ни­на Н.А., Коло­мо­ец И.В. Фено­мен хики­ко­мо­ри в совре­мен­ном обще­стве // Обра­зо­ва­ние. Нау­ка. Инно­ва­ции: Южное изме­ре­ние. 2014. Т. 2 (34). С. 178— 183.
  8. Торо Г.Д. Уол­ден, или Жизнь в лесу: пер. с англ. М.: Изда­тель­ство Ака­де­мии наук СССР, 1962. 240 с.
  9. Тоф­флер А. Футу­ро­шок: Пер. с англ. СПб: Лань, 1997. 461 с.
  10. Уэда K. Пре­ступ­ность и кри­ми­но­ло­гия в совре­мен­ной Япо­нии: пер. с яп. М.: Про­гресс, 1989. 256 c.
  11. Эрик­сон Э. Иден­тич­ность: юность и кри­зис: пер. с англ. М.: Про­гресс, 1996. 344 с.
  12. Bowker M.H. Hikikomori as disfigured desire: Indulgence, mystification, and victimization in the phenomenon of extreme social isolation in Japan [Элек­трон­ный ресурс] // Journal of Psycho-Social Studies. 2016. Vol. 9 (1). P. 20—52.
  13. Chauliac N., Couillet A., Faivre S., et al. Characteristics of socially withdrawn youth in France: A retrospective study // International Journal of Social Psychiatry. 2017. Vol. 63 (4). P. 339—344. doi:10.1177/0020764017704474
  14. Dubas J.S., Petersen A.C. Geographical distance from parents and adjustment during adolescence and young adulthood // New Directions for Child and Adolescent Development. 1996. Vol. 1996 (71). P. 3—19. doi:10.1002/cd.23219967103
  15. Furlong A. The Japanese hikikomori phenomenon: Acute social withdrawal among young people // The Sociological Review. 2008. Vol. 56 (2). P. 309—325. doi:10.1111/j.1467–954X.2008.00790.x
  16. Husu H.-M., Välimäki V. Staying inside: social withdrawal of the young, Finnish ‘Hikikomori’ // Journal of Youth Studies. 2017. Vol. 20 (5). P. 605—621. doi:10.108 0/13676261.2016.1254167
  17. Hayakawa K., Kato T.A., Watabe M., et al. Blood biomarkers of Hikikomori, a severe social withdrawal syndrome [Элек­трон­ный ресурс] // Scientific Reports. 2018. Vol. 8 (1). doi:10.1038/s41598-018–21260‑w.
  18. Horiguchi S. Are children who do not go to school “bad”, “sick” or “happy”?: Shifting interpretations of long-term school non-attendance in post-war Japan // Japanese Education in a Global Age. Sociological Reflections and Future Directions / A. Yonezawa, Y. Kitamura, B. Yamamoto, et al. (eds.). Singapore: Springer, 2018. P. 117—136.
  19. Kato T.A., Kanba S., Teo A.R. Hikikomori: experience in Japan and international relevance // World Psychiatry. 2018. Vol. 17 (1). P. 105—106. doi:10.1002/wps.20497
  20. Katsuki R., Inoue A., Indias S., et al. Clarifying deeper psychological characteristics of hikikomori using the Rorschach Comprehensive System: A Pilot Case Control Study [Элек­трон­ный ресурс] // Frontiers in Psychiatry. 2019. Vol. 10. doi:10.3389/fpsyt.2019.00412.
  21. Krieg A., Dickie J.R. Attachment and hikikomori: A psychosocial developmental model // International Journal of Social Psychiatry. 2013. Vol. 59 (1). P. 61—72. doi:10.1177/0020764011423182
  22. Li T.M., Wong P.W. Youth social withdrawal behavior (hikikomori): A systematic review of qualitative and quantitative studies // Australian & New Zealand Journal of Psychiatry. 2015. Vol. 49 (7). Р. 595—609. doi:10.1177/0004867415581179
  23. Ovejero S., Caro-Cañizares I., de León-Martínez V., et al. Prolonged social withdrawal disorder: A hikikomori case in Spain // International Journal of Social Psychiatry. 2014. Vol. 60 (6). Р. 562—565. doi:10.1177/0020764013504560
  24. Pereira-Sanchez V., Alvarez-Mon M.A., Asunsolo del Barco A., et al. Exploring the extent of the hikikomori phenomenon on Twitter: Mixed methods study of western language tweets [Элек­трон­ный ресурс] // Journal of Medical Internet Research. 2019. Vol. 21 (5). doi:10.2196/14167.
  25. Saito T. Hikikomori: Adolescence Without End. Minneapolis, MN: University of Minnesota Press, 2013. 216 р.
  26. Stavropoulos V., Anderson E.E., Beard C., et al. A preliminary cross-cultural study of Hikikomori and Internet Gaming Disorder: The moderating effects of game-playing time and living with parents [Элек­трон­ный ресурс] // Addictive Behaviors Reports. 2019. Vol. 9. doi:10.1016/j.abrep.2018.10.001.
  27. Stip E., Thibault A., Beauchamp-Chatel A., et al. Internet Addiction, Hikikomori Syndrome, and the Prodromal Phase of Psychosis [Элек­трон­ный ресурс] // Frontiers in Psychiatry. 2016. Vol. 7. doi:10.3389/fpsyt.2016.00006.
  28. Suwa M., Suzuki K. The phenomenon of “hikikomori” (social withdrawal) and the socio-cultural situation in Japan today // Journal of Psychopathology. 2013. Vol. 19. P. 191—198.
  29. Tajan N. Social withdrawal and psychiatry: A comprehensive review of Hikikomori // Neuropsychiatrie de l’Enfance et de l’Adolescence. 2015. Vol. 63 (5). P. 324—331. doi:10.1016/j.neurenf.2015.03.008
  30. Tateno M., Park T.W., Kato T.A., et al. Hikikomori as a possible clinical term in psychiatry: a questionnaire survey [Элек­трон­ный ресурс] // BMC Psychiatry. 2012. Vol. 12 (1). doi:10.1186/1471–244X-12–169.
  31. Tateno M., Teo A.R., Ukai W., et al. Internet Addiction, Smartphone Addiction, and Hikikomori Trait in Japanese Young Adult: Social Isolation and Social Network [Элек­трон­ный ресурс] // Frontiers in Psychiatry. 2019. Vol. 10. doi:10.3389/fpsyt.2019.00455.
  32. Teo A.R., Gaw A.C. Hikikomori, a Japanese Culture-Bound Syndrome of Social Withdrawal?: A Proposal for DSM‑5 // The Journal of Nervous and Mental Disease. 2010. Vol. 198 (6). Р. 444—449. doi:10.1097/NMD.0b013e3181e086b1
  33. Teo A.R., Fetters M.D., Stufflebam K., et al. Identification of the hikikomori syndrome of social withdrawal: Psychosocial features and treatment preferences in four countries // International Journal of Social Psychiatry. 2015. Vol. 61 (1). P. 64—72. doi:10.1177/0020764014535758
  34. Teo A.R., Chen J.I., Kubo H., et al. Development and validation of the 25-item Hikikomori Questionnaire (HQ-25) // Psychiatry and Clinical Neurosciences. 2018. Vol. 72 (10). P. 780—788. doi:10.1111/pcn.12691
  35. Turkle S. Alone Together: Why We Expect More from Technology and Less from Each Other. New York: Basic Books, 2010. 360 р.
  36. Umeda M., Kawakami N. Association of childhood family environments with the risk of social withdrawal (‘hikikomori’) in the community population in Japan // Psychiatry and Clinical Neurosciences. 2012. Vol. 66 (2). P. 121—129. doi:10.1111/ j.1440–1819.2011.02292.x
  37. Wong P.W., Li T.M., Chan M., et al. The prevalence and correlates of severe social withdrawal (hikikomori) in Hong Kong: A cross-sectional telephone-based survey study // International Journal of Social Psychiatry. 2015. Vol. 61 (4). P. 330—342. doi:10.1177/0020764014543711
  38. Yuen J.W.M., Yan Y.K.Y., Wong V.C.W., et al. A Physical Health Profile of Youths Living with a “Hikikomori” Lifestyle [Элек­трон­ный ресурс] // International Journal of Environmental Research and Public Health. 2018. Vol. 15 (2). doi:10.3390/ijerph15020315.
Источ­ник: Кон­суль­та­тив­ная пси­хо­ло­гия и пси­хо­те­ра­пия. 2019. Том 27. № 3. С. 22–43. doi:10.17759/cpp.2019270303

Об авторах

Смот­ри­те также:

  • Алек­сандр Евге­нье­вич Вой­скун­ский —кан­ди­дат пси­хо­ло­ги­че­ских наук, стар­ший науч­ный сотруд­ник, заве­ду­ю­щий лабо­ра­то­ри­ей пси­хо­ло­гии интел­лек­ту­аль­ной дея­тель­но­сти и инфор­ма­ти­за­ции факуль­те­та пси­хо­ло­гии Мос­ков­ско­го госу­дар­ствен­но­го университета.
  • Гали­на Уртан­бе­ков­на Сол­да­то­ва — док­тор пси­хо­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор факуль­те­та пси­хо­ло­гии МГУ име­ни М.В. Ломо­но­со­ва, глав­ный науч­ный сотруд­ник, заве­ду­ю­щий кафед­рой соци­аль­ной пси­хо­ло­гии и антро­по­ло­гии Мос­ков­ско­го Инсти­ту­та Пси­хо­ана­ли­за, Москва, Россия.

Категории

Метки

Публикации

ОБЩЕНИЕ

CYBERPSY — первое место, куда вы отправляетесь за информацией о киберпсихологии. Подписывайтесь и читайте нас в социальных сетях.

vkpinterest