Войскунский А.Е. Представление о виртуальных реальностях в современном гуманитарном знании

В

В последнее время едва ли не самым популярным выражением и в просвещенной, и в бытовой речи стало все связанное с «виртуальностью». Наряду со сравнительно мало кому интересными техническими терминами «виртуальная частица», «виртуальный путь» или «виртуальная реальность» оказалось вдруг, что каждый из нас — «виртуальный человек», что мы имеем (не)удовольствие пребывать в «виртуальном обществе» с «виртуальными» же экономикой и финансами, организациями и корпорациями, наукой и образованием, биржами и магазинами. Да и деньги, еще недавно ощутимо «деревянные», превратились в нечто невесомо-виртуальное — вот это более всего похоже на правду и, по правде, более всего обидно. Если виртуальные политика или власть не вызывают ностальгии по всепроникающей власти с всенепременной политинформацией, то вот виртуальная любовь или виртуальное творчество заставляют хорошенько задуматься.

Наш разговор — о гуманитарных материях, и надо признать, что делянки культурологии, философии, искусствоведения, психологии, социологии, педагогики, политологии едва ли не наиболее густо «засеяны» виртуальными семенами.

Здесь нет места для обстоятельного разговора о тех ростках, которые уже продемонстрировали свою живучесть; хотелось бы выразить надежду, что специалисты найдут возможность отразить свое видение и поставленных нами, и неназванных проблем в последующих материалах этой конференции. Сейчас же — несколько импрессионистичный взгляд с краткими комментариями.

Совершенно очевидно, что каждая книга, компьютерная игра или «мыльная опера» задает некую обособленную реальность, имеющую иной раз мало общего с «настоящей (видимой, осязаемой и т. п.) реальностью» и открытую только — скажем для примера — читателям/почитателям «Властелина Кольца», игрокам в «Дюну» или зрителям «Санта-Барбары».

Даже сугубо новостные передачи CNN или колонки новостей в наиболее объективной из ежедневных газет (бумажных ли, электронных ли) отражают не столько реальность, сколько способ фильтрации, членения, структурирования и интерпретации реальности.

Трудно утверждать существование единой для всех и универсальной реальности, даже если ограничиться привычной и безусловной физической реальностью.

Презентацию внешней реальности опосредствует социальная реальность — в данном случае культура; в настоящее время она все более прибегает для этого к информационным технологиям.

«Человек нуждается в фиктивном удвоении мира. В этом смысле телевидение и компьютерные средства визуализации помогают прояснить природу человека. Потребность в иллюзорной жизни, когда мир раскрывается как приключение, есть антропологическое свойство» (Микешина, Опенков, 1997, с. 204).

Похожие эффекты позволяют создать новые технологии в сочетании со вполне традиционными жанрами — к примеру, художественной литературой (Визель, 1998).

Из сочинений руководителя Центра виртуалистики Института человека РАН Н.А.Носова, а также из философских статей в сборнике «Виртуальная реальность в психологии и искусственном интеллекте» можно почерпнуть сведения о происхождении слова virtus, о значении английского термина virtual с его переводами на русский язык, о разнообразных применениях этого многозначного термина в технике (авиационной, вычислительной, электронной и др.), в философии, в психологии, в религиоведении, в психотерапии, в искусстве, о переходах «консуетала» (под ним понимается обыденная реальность) в виртуальное событие — «виртуал», причем последнее бывает позитивным (гратуал) либо негативным (ингратуал). Становится сравнительно нетрудно согласиться со значимостью складывающегося в последнее десятилетие представления о виртуалистике как признании полионтичности реальности (Носов, 1994; 2000).

Или согласиться с С.С.Хоружим, согласно мнению которого виртуальная реальность представляет собой «не род, но недо-род бытия. Виртуальная реальность — недо-выступившее, недо-рожденное бытие, и одновременно — бытие, не имеющее рода, не достигшее „постановки в род“» (Хоружий, 1996).

Данный автор продолжает: «Однако все существующее не есть виртуальность. В бытии-действии виртуальная реальность — только недород бытия, низший горизонт минимальных недо-обналиченных событий; тогда как человек — Нексус, действующая связь между всеми горизонтами. Горизонты имеют порядок, и, наряду с низшим горизонтом, между ними есть высший. И эти простые вещи достаточно ясно говорят, какими же должны быть отношения человека и виртуальной реальности» (там же). Этот «недород бытия» заслуживает, разумеется, тщательной теоретической разработки.

Из сочинений философов постмодернистской ориентации, особенно Ж. Бодрийяра, можно немало узнать о современном обществе виртуальной реальности, наполненном гаджетами, симулякрами, протезами, аватарами — и о взаимосвязях современной культуры с культурой предшествующих эпох.

«Неотехническая среда, в которой мы живем, в высшей степени насыщена риторикой и аллегорией. И не случайно именно барокко, с его пристрастием к аллегории, с его новым дискурсивным индивидуализмом (избыточность форм и поддельные материалы), с его демиургическим формализмом, — именно барокко открывает собой современную эпоху» (Бодрийяр, 1995, с.95).

Ж.Делез и Ф. Гваттари сопоставили структуру постмодернистского мироустройства, включающего виртуальный мир Интернета, с ботаническим понятием «ризома»: так обозначается «распределенная» корневая система — без стержня, зато с множеством непредсказуемо хаотических корневых переплетений, причем выход из строя одного или нескольких из них не ведет к тотальной гибели системы, которая способна регенерироваться либо развиваться в других, более благоприятных направлениях.

Так и современный мир, по мнению французских философов, не имеет центра или стержневой основы, и в силу этого движение его хаотично, не целенаправленно. Содержательное описание этой идеи Ж. Делеза и Ф. Гваттари (как и других идей) представил В.Емелин.

Отчасти опираясь на труды философов-постмодернистов, социологи говорят о виртуальном обществе с основополагающей для него системой образов и удвоенных (искусственных, параллельных, поли-зеркально-отражательных, мнимых, модельных и т. п.) сущностей-симуляций: «Перспектива того, что отношения между людьми примут форму отношений между образами, и есть перспектива виртуализации общества» (Иванов, 2000, с. 20). Этот же автор завершает свое сочинение формулой: «Не компьютеризация виртуализирует, но виртуализация компьютеризирует общество» (там же, с. 92).

Лет десять назад чаще всего говорили об информационном обществе, и отечественным философом была предложена следующая схема приближения к нему: сперва электронизация и компьютеризация, потом, наконец, информатизация с медиатизацией (Ракитов, 1991). Но даже добившись значительных успехов в решении поставленных таким образом задач, наиболее развитые национальные государства и наднациональные объединения так и не приблизились к построению основанного на знаниях информационного общества.

Поскольку длительное движение не увенчалось реальным успехом, направление теоретической мысли устремилось в сторону рекомендаций построения теперь уже не информационного, а виртуального общества.

В психологических сочинениях, имеющих прямое либо косвенное касательство к проблематике виртуальных реальностей, рассматриваются вопросы экзистенции, воображения, рефлексии, измененных состояний сознания, сенсорного опыта, мотивов (самореализации, самоутверждения и др.) применения «паутины» или игровых сервисов (напр., мотивы роста, достижений, замещения, познавательный), функций сновидений и их интерпретаций, различий между сном и явью, «эффекта присутствия», виртуальной зависимости, ориентационного, инструментального или рефлексивного типа взаимодействия с артефактами, «якорей» для маркировки выхода из виртуальных состояний и др. (Виртуальная, 1998; Гуманитарные, 2000; Коул, 1997; Кучеренко и др., 1998; Форман, Вилсон, 1998); говорится также о сильной и слабой виртуальной реальности (В.Ф.Спиридонов), о виртуамании (А.В.Россохин), о реальной и виртуальной виртуальностях (О.Р.Маслов и Е.Е.Пронина) и др. (Виртуальная, 1998).

Отмечаются и тенденции, препятствующие эффективному поведению в сложных игровых реальностях — выработка «редуцирующих гипотез», упорная нечувствительность к неадекватности таких гипотез, «баллистическое» поведение, т. е. неготовность контролировать и оперативно корректировать принятые решения и др. (Дернер, 1997).

Равноправие и одновременное сосуществование в сознании «мира обыденной реальности» и «мира необыденной реальности» (к примеру, мира фантазии, художественных образов, игры, магических верований, состояний перехода ко сну, сновидений, галлюцинаций и др.) обосновывает на уровне психологического экспериментирования Е.В.Субботский — при этом, как он подчеркивает, разрушаются или инвертируются «фундаментальные структуры: объект, пространство, время, причинность» (Субботский, 1999, с. 140).

Данный автор говорит о «трансреальностном переходе» — (1) полном, который «имеет место тогда, когда новая реальность обретает полный онтологический статус» (там же, с. 141), или (2) неполном, когда «Я одновременно присутствует в двух сферах реальности, попеременно переходя из одной в другую» (там же). «Пограничное сознание» и принцип стирания границ признаются в высшей степени характерными как для современного человека, так и для обитателей предшествующих исторических эпох (Пограничное…, 1999).

Активность сознания, направленную на «иерархизацию элементов субъективности по статусам бытия или истинности» Е.В.Субботский называет «бытиизацией» (Субботский, 1999, с. 146) и исследует особенности протекания этого процесса в детском возрасте.

Если допустить существование логики воображения, то Д.А.Поспелов отмечает, что она может опираться, в частности, на отказ от фундаментальных законов абстрактной логики (а именно, закона противоречия, закона тождества, закона исключенного третьего и закона достаточного основания), на сознательное либо неосознанное нарушение таких законов, на отказ от принципа каузальности (причинности) — и вести к воображаемым мирам, подчиняющимся «воображаемой логике», или логике воображения (Виртуальная, 1998, с. 5−21).

Рассмотрению многочисленных примеров нарушений — намеренных либо окказиональных — логических принципов и коммуникативных постулатов, имеющих место в теологических и научных сочинениях, в фольклоре, живописи, литературе, кинематографии посвящено немало содержательных источников (семиотических, фольклористских, собственно логических и др.), однако их анализ и даже перечисление выходят далеко за рамки объема данной работы.

Одной из наиболее популярных метафор, связанных с альтернативными реальностями, является представление о «бегстве». Романтический и часто непрактичный «побег» из будничной суеты, из оков цивилизации и т. п., побег куда угодно — в отшельники, в хиппи, на необитаемый остров, да пусть хоть в виртуальную реальность — сохраняет свою привлекательность на протяжении веков, манит подростков и взрослых.

В современном звучании эта метафора все чаще звучит как «электронный фронтир» (electronic frontier) и намекает на отраженный во множестве фильмов-«вестернов» период продвижения американских поселенцев-пионеров на Дикий Запад и освоения ими новых территорий, с которых они оттесняли аборигенов-индейцев. С тех пор понятие «фронтир» обозначает не просто географическую границу, пусть даже гибкую и не маркированную, но особое общественное настроение и психологическое состояние «людей фронтира».

Согласно выдвинутой историком Ф.Д.Тернером в 1893 г. системе взглядов, известной под названием Turner Theory, фронтир — и как подвижная граница, и как «состояние общества» — заметно способствовал развитию таких отличительных черт национального характера граждан США, как предприимчивость, индивидуализм, вера в собственные силы, свободолюбие, нацеленность на успех и др.

Под электронным фронтиром в образном плане подразумевается обращение новичков-новобранцев (newbies) в число сторонников сетевых технологий, «бегство» из постылой повседневности в «виртуальную реальность Интернета» как способ найти себя и приблизиться к пониманию либо полноценному раскрытию своей подлинной человеческой сущности, процесс «колонизации» незанятой «ризоматической территории» группами свободолюбивых индивидуалистов, «закрепление» пионеров на возделанных форпостах, «прокладывание пути» через «пограничные препятствия» (социального и технического характера) для последующих переселенцев и «окультуривание нового пространства».

Усилиям сторонников электронного фронтира противопоставлены разрозненные усилия всех, кто пытается удержать от соблазна «побега» воспитанников, детей, супругов, товарищей, сослуживцев.

В этой связи отметим, что еще раннехристианскими авторами было выработано учение о страстях и помыслах к ним — учение, не уступающее современным теориям. Динамика образования страстей, в представлении православных мыслителей, может быть охарактеризована следующим образом: «Сначала возникает представление помысла или предмета — прилог; потом принятие его — сочетание; затем согласие с ним — сложение; далее порабощение от него — пленение; и, наконец, — страсть» (Начала, 1995, с. 98).

Первая стадия не порицается, вторая также может остаться без последствий, если удалось побороть греховные побуждения; все последующие стадии заслуживают безусловного порицания. «:Разрушение храма души совершается постепенно. Вначале (прилог) в душу через внешние или внутренние чувства, либо через неконтролируемое воображение против воли входят греховные представления. Это безгрешно, но дает повод и близость к греху. Далее — сочетание означает принятие прилога, добровольное рассуждение о нем, что уже не безгрешно (не безопасно для души). Сложение означает услаждение души пришедшим помыслом; здесь нужно немедленное покаяние и молитвенное призывание Бога на помощь. Пленение — такое состояние души, когда ум невольно погружается в неблагие мысли, нарушающие мирное устроение души, и душа лишь с огромным усилием способна вернуться из этого состояния к себе. Итог подобного гибельного развития — страсть:» (Начала, 1995, с. 99).

Своего рода символ виртуальной реальности — Диснейленд, для которого характерны эклектическое повторение и изменчивость.

Данная симуляция противоречит познавательным шаблонам и культурным стереотипам, ибо ни в какой естественно сложившейся среде представленные сочетания элементов невозможны. Однако никого это не останавливает.

«Человек эпохи Постмодерн, — пишет Д.В.Иванов, — погруженный в виртуальную реальность, увлеченно „живет“ в ней, сознавая ее условность, управляемость ее параметров и возможность выхода из нее» (Иванов, 2000, с.20).

Самый, быть может, знаменитый в истории Диснейленд под названием «потемкинские деревни» — далеко не столь примитивный иллюзионный аттракцион, каким он чаще всего представляется. Передвижные постройки и перевозимые с места на место признаки изобилия, придуманные и реализованные Григорием Потемкиным, мало кого из очевидцев обманули, да и рассчитаны были не на обман, а на демонстрацию эффективной организации; к тому же более чем внушительно выглядел размах реальных построек, а именно заложенные города, построенные дворцы, военные корабли и т. д. (Панченко, 2000).

Итак, немало оказалось виртуального в гуманитарном знании. А ведь впору «переодевать в виртуальные одежды» и другие понятия — равно старинные и новомодные. Среди них — игра, гипнотическое состояние, сопереживание, карнавал и маскарад, сновидение, двойничество, кризис трех лет, транс, катарсис, знания, мираж, влюбленность, опосредствованное общение, опьянение, экстатическое состояние, иллюзия, медитация, раздвоение личности, массовидные феномены. И это далеко не все: терминологическая мода есть мода. Если уж на то пошло, кого правильнее называть виртуальной матерью — генетическую или суррогатную мать.

Следование моде — не главная функция науки. Пусть иллюзия по-прежнему называется иллюзией, а кризис трех лет — кризисом трех лет. Помимо виртуалистики, имеются и другие перспективные понятийные системы.

Вот, скажем, складывается в настоящее время универсальное научное направление, именующее себя «Presence» (под таким названием выходит журнал, публикуемый издательством Массачусеттского технологического института), или «Telepresence»: специалисты в разных сферах знания — от философии и кинокритики до физики и акванавтики — с позиций своих областей науки анализируют специфику «присутствия» человека в разнообразных физических, информационных и социальных реальностях.

Термин же «виртуальная реальность» имело бы смысл зарезервировать за придуманными Жароном Ланье компьютерными системами, включающими головной шлем, сенсоры, компьютер со специализированным программным обеспечением и сервокостюм (в частном случае — лишь перчатки).

Литература

  1. Бодрийяр Ж. Система вещей. — М., 1995.
  2. Визель М. Поздние романы Итало Кальвино как образцы гипертекста. 1998.
  3. Виртуальная реальность в психологии и искусственном интеллекте. — М., 1998.
  4. Гуманитарные исследования в Интернете / под ред. А.Е.Войскунского. — М., 2000.
  5. Дернер Д. Логика неудачи. Стратегическое мышление в сложных ситуациях. — М., 1997.
  6. Иванов Д.В. Виртуализация общества. — СПб, 2000. См. также: Феномен компьютеризации как социологическая проблема. 2000.
  7. Коул М. Культурно-историческая психология. Наука будущего. — М., 1997.
  8. Кучеренко В.В., Петренко В.Ф., Россохин А.В. Измененные состояния сознания: психологический анализ // Вопросы психологии. 1998 (3), с. 70−78.
  9. Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальности. — М., 1997.
  10. Начала христианской психологии / Под ред. Б.С.Братуся. — М., 1995.
  11. Носов Н.А. Психологические виртуальные реальности. — М., 1994.
  12. Носов Н.А. Виртуальная психология. — М., 2000.
  13. Панченко А.М. «Потемкинские деревни» как культурный миф // Панченко А.М.
  14. О русской истории и культуре. — СПб., 2000, с. 411−425.
  15. Пограничное сознание / Составители В.Е.Багно, Т.А.Новичкова. — СПб., 1999.
  16. Ракитов А.И. Философия компьютерной революции. — М., 1991.
  17. Субботский Е.В. Индивидуальное сознание как система реальностей // Традиции и перспективы деятельностного подхода в психологии // Под ред. А.Е.Войскунского, А.Н.Ждан, О.К.Тихомирова. — М., 1999, с. 125−160.
  18. Форман Н., Вилсон П. Можно ли смоделировать реальность? Использование в психологии 3-х мерной среды, генерированной при помощи компьютера // Ментальная репрезентация: динамика и структура. — М., 1998, с. 251−276.
  19. Хоpужий С.С. РОД ИЛИ НЕДОРОД? Заметки к онтологии виртуальности. 1996.

Источник: Конференция на портале «Аудиториум». «Социальные и психологические последствия применения
информационных технологий» (01.02.2001 — 01.05.2001) / Секция 3. Виртуализация в гуманитарных науках

Об авторе

Александр Евгеньевич Войскунский — кандидат психологических наук, старший научный сотрудник, заведующий лабораторией психологии интеллектуальной деятельности и информатизации факультета психологии Московского государственного университета.

Категории

Метки

Публикации

Общение

Cyberpsy.ru - первое место, куда вы отправляетесь за информацией о киберпсихологии.
Подписывайтесь и читайте нас в социальных сетях.